Книга Развод. Формула катастрофы, страница 8 – Елена Валерьева

— Заходите.

Кабинет оказался огромным. Панорамные окна от пола до потолка открывали вид на набережную и Москву-реку, которая в лучах утреннего солнца блестела, как расплавленное олово. Стол размером с небольшой бассейн, черный, лакированный, на нем — три монитора, стакан с ручками и ни одного лишнего предмета. И человек за столом.

Он поднял голову, и у меня перехватило дыхание. Я ожидала увидеть старого, уставшего, злого дядьку — классический типаж «успешный бизнесмен с тяжелым характером». Передо мной сидел мужчина лет тридцати пяти, с резкими, будто выточенными из гранита чертами лица. Темные волосы, зачесанные назад, открывали высокий лоб. Глаза цвета холодного олова смотрели на меня без единой эмоции. Он был красив той опасной красотой, которая обычно предвещает либо большие деньги, либо большие проблемы. Или и то, и другое одновременно.

— Анна Соболева? — спросил он, даже не вставая. Его голос — низкий, спокойный, властный — заставил меня внутренне подобраться. — Садитесь. Время — деньги. Ваши, кстати, тоже.

Я села напротив, сложив руки на коленях, и включила свою лучшую «я-не-боюсь-профессоров-и-уж-тем-более-вас» улыбку. Улыбку, которой улыбалась оппонентам на защите.

— Спасибо, что нашли время. Я ценю это.

— Времени у меня мало, — он взял мое резюме, которое лежало перед ним, и надел очки в тонкой металлической оправе. В очках он стал выглядеть не менее опасно, но более... интеллектуально. — Поэтому сразу к делу. У вас отличное образование, блестящая диссертация по прикладной математике, но последние годы... — он заглянул в бумагу, — «занимались семейными делами». Это код «сидела дома с детьми»? Или есть другой перевод?

— Это код «занималась семьей», — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без дрожи. — Но при этом я следила за рынком, читала профессиональную литературу, вела блог о математическом моделировании для начинающих, консультировала знакомых стартаперов. Мой профессиональный уровень не снизился. Возможно, даже вырос, потому что я научилась решать задачи в условиях жесткого дефицита времени и ресурсов.

— Докажите.

Он даже не улыбнулся. Просто пододвинул ко мне ноутбук. На экране — таблицы, графики, кучи цифр, от которых у обычного человека закружилась бы голова и пошла носом кровь. У меня же, наоборот, сердце забилось быстрее от предвкушения. Это был мой язык. Моя стихия.

— У вас десять минут, — сказал он, откидываясь в кресле и сцепив пальцы в замок на животе. — Найдите ошибку в модели ценообразования. Там их как минимум две. И объясните, почему проект, который мы запускаем, провалится с этими данными.

Я посмотрела на цифры. Вдохнула. Выдохнула. И нырнула.

Цифры были моей стихией. Они не врали, не предавали, не уходили в командировки с любовницами. Они подчинялись законам, и я эти законы знала наизусть. Мои пальцы забегали по клавиатуре, открывая вкладки, проверяя формулы, пересчитывая коэффициенты. Мир вокруг перестал существовать. Не стало ни Ковалева, ни его огромного кабинета, ни страха. Остались только цифры и логика.

Через шесть минут я подняла голову. Мои глаза горели. Я чувствовала тот самый кайф, который испытывала в институте, когда решение задачи щелкало в голове, как замок.

— Готово, — сказала я. — Ошибка в третьем блоке. Коэффициент волатильности рассчитан неверно. Вы использовали линейную модель, но здесь нужна полиномиальная третьей степени, потому что данные имеют сезонные колебания и тренд, который не описывается прямой линией. Если пересчитать, прогнозная доходность упадет на четырнадцать процентов. — Посмотрела ему прямо в глаза, не моргая. — И если вы запустите этот проект с текущими данными, вы потеряете около двух миллионов долларов в первый же квартал. Плюс репутационные риски.