Книга Матрёшка для наглеца Гошки, страница 17 – Рокси Нокс

Алиса хватает ртом воздух, пытаясь что-то выкрикнуть, но получается только невнятное бульканье.

И в этот момент подбегает Георгий. Его лицо выражает полнейшее недоумение и гнев.

— Что происходит?! – его голос прорывает тишину зала. – Марина, что ты делаешь?! Вместо того, чтобы помириться, ты испачкала ей лицо?!

Вытираю руки о льняную салфетку. Спокойно. Медленно.

Внутри бушует ураган, но снаружи пытаюсь казаться спокойной, будто меня ни капли не задели унизительные слова мерзавки.

— Помириться? – мой голос звучит тихо и четко. – С той, кто называет людей «хавроньями»? Кто разрушает семьи ради забавы? Нет, Георгий Романович. Я с такими на одном поле даже не сяду.

Отодвигаю стул. Беру свою сумочку.

Мне здесь больше делать нечего. Пусть папочка вытирает слезки своей избалованной нахалке. А я не просила извиняться передо мной! Нужно было просто оставить меня в покое!

— Марина! – кричит мне Залесский вслед. – А как же щука?!

Оборачиваюсь у самого выхода. Смотрю на него – разгневанного, растерянного, стоящего с полотенцем возле дочки, которая наконец-то обрела голос и начала истошно вопить.

— А идите вы нахрен, Гоша, – говорю абсолютно спокойно. – Со своей щукой!

И выхожу гордо.

Дверь ресторана закрывается за мной. Вечерний воздух ударяет в лицо.

Щука, может, и осталась не опробованной. Но аппетит, черт возьми, я сегодня нагуляла по полной. Сейчас зайду в какое-нибудь тихое местечко и поужинаю в гордом одиночестве, а завтра же выкину из головы хамовитую семейку!

Глава 10

Захожу в первое попавшееся кафе, где пахнет слегка подгоревшей пиццей, но мне уже все равно. Одной неприятностью больше. Терять нечего.

Заказываю большую порцию карбонары и слышу за спиной знакомый, нервный кашель.

Обернуться, конечно, дело принципа. Да, это он. Ацамаз, который появился здесь явно не случайно. Выглядит он как мальчик, потерявший маму в торговом центре.

— Марина, – начинает бывший, подсаживаясь за мой столик без приглашения. – Давай просто поговорим. По-хорошему.

— Если ради родни стараешься, которую некуда селить, то зря, – отрезаю я, наматывая на вилку длинную нить спагетти. – В квартиру свою не пущу. Ни тебя, ни твоих сородичей. Даже если ты станцуешь лезгинку на одной ноге.

— Нет! – вскликивает Ацик так страстно, что официантка у соседнего столика вздрагивает. – Родню я уже поселил в отеле. Я стараюсь ради нас! Я всё понял. Алиса неподходящая, она мне не пара. Я хочу быть с тобой, жена моя! Прости!

Последние слова он произносит громко, с придыханием, явно представляя себя героем горского эпоса. А потом… Потом он встает, ловит смущённого администратора и заказывает песню. Лезгинку.

Музыка загрохотала из колонок, и Ацамаз пошёл в пляс. Прямо перед моим столиком. Чечётка, па, присядка, взмахи воображаемым кинжалом. Всё это под сочувствующие (мне) и восхищённые (ему – ну а что, зрелище весьма колоритное) взгляды посетителей кафе.

Закатываю глаза так сильно, что чуть ли не вижу собственный затылок. Моя карбонара наблюдает за этим безобразием с тарелки и, кажется, стыдится за нас обоих.

— Зря гарцуешь передо мной, Ацамаз, – говорю скучным тоном, когда музыка смолкает, а он, тяжело дыша, опускается рядом на стул. – Обратно не приму. Ты предал меня. А предателям нет прощения.