Книга Матрёшка для наглеца Гошки, страница 20 – Рокси Нокс

— Георгий, – отвечает Марина спокойным тоном. – Вы красивый? Да. Вы богатый? Очевидно. Но вы – отец Алисы. А Алиса – это ходячее напоминание о том, как мой бывший муж променял наш брак на телефонную интрижку. Вы для меня не «завидный жених», вы – концовка очень плохой истории. Поэтому, да. Дверь там же, где была пять минут назад.

— Значит, концовка? – усмехаюсь я, подаваясь вперед так, что между нашими лицами остается от силы пара сантиметров. – А что, если это начало? Что, если мне плевать на прошлое, на мужей и даже на ломтик капусты на твоих усиках?

— Что? – матрешка судорожно трет губы. – Я испачкалась? Так, стоп, у меня нет усиков. Значит, это была шутка?

— Больше никаких шуток.

Алиса уже наказана рублем и готовится к самостоятельной жизни. Думаю, скоро дочь не выдержит и извинится хоть перед всем миром, лишь бы я пополнил ее опустевший счет.

Марина открывает рот, чтобы что-то ответить, но я перебиваю её, указывая на надкушенный пирог:

— Дай мне кусок.

— Что? – теряется она.

— Пирог. Дай. Мне. Кусок. Если он действительно лучше, чем общение со мной, я уйду молча. Но если нет... ты выпьешь со мной кофе. Настоящий кофе, а не эту растворимую бурду, которой пахнет твоя чашка.

Она прищуривается, в ней явно борется гордость и желание поскорее от меня отделаться. Наконец, она пододвигает ко мне тарелку.

— Ешьте, Георгий. И готовьтесь к выходу. Мой пирог еще никого не оставлял равнодушным.

Я медленно отламываю кусок вилкой. Марина застывает, скрестив руки на объемной груди и воплощая собой саму неприступность. Ля, какая цаца! А я уже успел соскучиться по ее округлостям. Сил моих больше нет терпеть.

Тесто во рту тает, а начинка... черт возьми, эта женщина явно добавила туда что-то незаконное.

Жую молча, стараясь сохранить лицо сурового критика, но рука сама тянется за вторым куском. И за третьим.

Через минуту тарелка сияет первозданной чистотой. Я даже ловлю себя на постыдной мысли облизать крошки. Что она со мной делает, а?

— Ну? – Марина приподнимает бровь. – Сценарий вашего эффектного ухода уже готов? Дверь, напоминаю, все еще на месте.

Аккуратно промакиваю губы салфеткой и поднимаю на нее взгляд, полный наглого восхищения.

— Признаю, Марина, пирог очень вкусный. Ты только что разрушила мою веру в то, что женщины созданы только для того, чтобы портить мужикам жизнь. Но уговор есть уговор. Мы идем пить кофе.

— Вообще-то пирог победил! – она фыркает, хотя в уголках губ уже появляется тень улыбки.

— Я сказал, что уйду молча, если пирог лучше разговора со мной. Но он настолько хорош, что его невозможно обсуждать в одиночестве. Это требует коллективного восхищения. Так что собирайся!

— Георгий, – она обводит рукой пустой зал своего крошечного магазинчика, – посмотрите внимательно. Я здесь и директор, и грузчик, и продавец. Я не могу оставить магазин. По крайней мере, сейчас, когда с минуты на минуту приедет автобус с туристами.

— Ладно, – встаю, поправляя пиджак, – сегодня ты спасена своим трудоголизмом. Но учти, я человек настойчивый. Раз уж ты лишила меня покоя своим пирогом, я вернусь требовать компенсации. В виде мягких «матрешечек», выпущенных на волю, чего ты меня вчера жестоко лишила. Или Алиса… Неважно. Главное, что я все помню.

— Так и не сходили к врачу по поводу своего фетиша, – весело фыркает она. – Кстати, стул, на котором вы сидели и как следствие помяли накидку, продается.