Книга Матрёшка для наглеца Гошки, страница 18 – Рокси Нокс

— Второй шанс заслуживает каждый. Я оступился, Марин. Если хочешь знать, то интима у меня с ней не было.

— Ой, ну кому ты чешешь?

— Ты все время торчишь в своем магазине, а мне хочется внимания.

— Ну да. Я и забыла, что ты у нас малолетний ребенок, которому нужно внимание двадцать четыре на семь!

Отодвигаю от себя тарелку и опустошаю бокал с «Пино Гриджио», заказанный для лечения нервов. Не щука на пару и не «Княжна», конечно, но тоже ничего. Я сыта. По горло.

— А ты зачем ходила в ресторан с отцом Алисы? Твоя подруга кричала о свидании. Что у тебя с Залесским? И платье вон какое надела, – облизывается бывший муж, глядя в мое декольте.

— Я что, должна перед тобой отчитываться?

— Конечно! Ты же моя жена!

— Поезд ушел, Ацамаз. Больше не твоя, и не жена.

— Что от тебя хотел Залесский? Можешь мне сказать?

— Да так, ничего… Галстуком похвастаться.

— Каким еще галстуком? – хмурит брови бывший.

— Бежевым, с орнаментом. Так, что-то я наелась уже. Пора домой. Спасибо за компанию. Не провожай.

Но до самой двери он плетется за мной, как бычок, бормоча что-то про судьбу, горы и мои прекрасные глаза, которые «горят, как звёзды над Эльбрусом». Поэтично, не поспоришь. Жаль, что звёзды над Эльбрусом не видели, как неделю назад он писал из туалета тоже самое Алисе.

— Садись, подвезу, – предлагает Ацик, кивая на свою тачку.

— Нет уж, спасибо. И за деньги не сяду в твою машину. Кто знает, сколько женских задниц в ней сидело, или… лежало.

— Зачем ты так? – оскорбляется. – Я не изменял тебе! Клянусь горами Кавказа!

— Пожалей горы. А то разрушатся после такой наглой лжи и аул твой завалят.

— Марина!

— Ацамаз. Всё. Кончено. Твоя писичка в сметане ждет тебя в ресторане. Уф, даже стихами вырвалось! Поезжай туда. Если повезет, ты понравишься будущему тестю, и он даст добро на свадьбу. Будешь в шоколаде.

— Какую свадьбу? Я женат. На тебе!

— Ну, недолго осталось. Скоро будешь как ветер вольный.

— Марина, я хотя бы могу чаю с тобой выпить? Поговорить…

— Поговорить мы уже поговорили. А чай пить ты пойдёшь к Алисе. У них, наверное, ещё и тортик найдется.

Ловко разворачиваюсь к подъехавшему такси и блокирую собой проход в салон, чтобы не вздумал сесть со мной. Вид у Ацика такой несчастный, как у того побитого пса. Разжалобить меня трудно, но у него почти получилось.

— Ладно, Марин. Скажу честно, я кое-что у тебя забыл. Просто зайду и заберу свое.

— Нет, не зайдешь. Назови предмет, – говорю требовательно. – Это паспорт? Или водка с перцем, которую ты называешь «лекарством от простуды»? Говори!

— Кружку! Я забыл твой подарок.

— Та ужасная кружка «Лучшему мужу на свете» уже благополучно эмигрировала в мусоропровод. Можешь мысленно помахать ей ручкой вслед. Спокойной ночи!

Он пытается сделать вид, что мое признание пронзило его в самое сердце, и даже хватается за грудь.

— Ты выбросила нашу кружку?! Но мы из неё вместе пили ирландский кофе в первую годовщину!

— Хватит притворяться сентиментальным! – теряю терпение, и таксист вынужденный слушать наш разговор, тоже его теряет. – Говори, что лежит в моей квартире и где! Это раритетный кинжал твоего прадедушки?

— Зачем мне кинжал? – Ацик искренне удивляется, широко распахнув карие глаза, которые, наверное, разбили вдребезги немало женских сердец. Хорош он – с этим не поспоришь. Но мудак.