Книга Матрёшка для наглеца Гошки, страница 14 – Рокси Нокс

— Ты с ума сошла! – смеюсь я, заправляя салат свежайшей сметаной. – Залесский же хам, наглец и фетишист! Он мне раздеться приказал и вприсядку станцевать!

— И что? – пожимает плечами Таня. – Скажи, что станцуешь… но только на свадьбе, вернее после нее. И то, если он хорошо себя будет вести. Марин, да он же тебя огурцами завалит! Представляешь, целую теплицу подарит! Будешь огуречная богиня.

Мы хохочем до слез, до боли в животе, представляя себе эти абсурдные картины.

И хотя я знаю, что замуж за Залесского я не выйду ни при каких обстоятельствах, в Таниной идее было одно неоспоримое достоинство: она заставила меня увидеть всю эту уморительную историю со стороны и поднять себе самооценку после измены мужа. Так почему бы мне с ним немного не поиграть?

* * *

На следующий день Рощина вызвалась мне помочь собраться на «свидание». Хотя это будет просто ужин. Или не просто? Но я бы и сама справилась. Но Танюшку уже понесло, пристроить меня в хорошие руки.

— Грудь! – первым делом провозглашает подружка, уставившись на меня оценивающе. – Это наш главный козырь! Титечки нужно подать, преподнести, выдвинуть их на передний план, как пиалу с черной икрой на приеме. Пусть Гошенька сходит с ума, пусть слюнки на тебя пускает.

— Тань, – осторожно говорю я, – а может, лучше подать интеллект, а? Или чувство юмора? Они, вроде как, тоже ценятся.

— Интеллект потом, – отмахивается она. – Сначала визуал! Он же мужик. А они вообще все поголовно визуалы, на красивую картинку клюют… Вот это подойдет, – она сует мне в руки какое-то красное чудовище с декольте до пупка. Откуда у меня ЭТО в гардеробе? В каком угаре я могла купить такое вульгарное платье?

— Подруга, ты что, огурцов объелась? Я хочу выглядеть так, чтобы один несносный хам понял: перед ним не просто «матрёшечки», а женщина, которая может и по голове дать, и в ресторан сходить, не опозорившись. В этом платье я уж точно опозорюсь.

Рубашки, блузки, платья летят на кровать в беспорядке.

Наконец, взор Татьяны падает на платье цвета молодой листвы. Или, если уж на то пошло, цвета того самого подарка, который вчера был немилосердно покрошен в салат.

— Вот! – торжествующе восклицает Таня, извлекая его наружу. – Цветовая преемственность! Ты продолжишь тему. Намекнешь, что помнишь его креативный жест. Это тонко, это со вкусом! И грудь оно подчеркивает просто волшебно, не вызывающе, но очень… убедительно.

— Ладно, – соглашаюсь я. Уж лучше надеть это, чем красное.

Потом начинается битва с прической. Таня предлагает соорудить сложную конструкцию с локонами, а я настаиваю на собранных в небрежный, но элегантный узел волосах. Чуть больше туши, чуть ярче помада – и готово.

Кручусь перед зеркалом. Отражение мне нравится. Я выгляжу… свежо.

— Ну все, – бормочет Татьяна, оглядывая меня. – Щечки подрумяним чуть-чуть… Глазки подчеркнем… Чтобы смотрела на него, как огуречная богиня на своего самого преданного поклонника.

Ловлю ее взгляд в зеркале и не могу сдержать смех:

— Да иди ты со своими титулами!

— Богиня Огуриня, покровительница плодородия, урожая и… хрустящих салатов, – продолжает подтрунивать она надо мной.

— Ага. Богиня Цуккиня.

— Лучше уж тогда Сукиня. Ближе к правде.

Бросаю в нее подушку и смеюсь до слез. Еще чуть-чуть – и тушь по щекам потечет. Все старания пойдут насмарку.