Книга Арабелла, страница 120 – Джорджетт Хейер

Мистер Пайнсвик смог лишь с упреком посмотреть на мистера Бюмариса. Как он позже признался Бруму, просто не мог себя заставить сказать что-либо еще. Он также сказал, что не уверен, останется ли на службе у человека, потерявшего всякое понятие, чем должен заниматься господин, а чем – его камердинер. Брум, абсолютно уверенный, что ничто на свете не заставит его коллегу покинуть мистера Бюмариса, посочувствовал ему и достал из погребов мистера Бюмариса бутылку второсортного портвейна. Целебные свойства портвейна, проявляющиеся при смешивании с приличной дозой джина, вскоре оказали благотворное действие на израненную душу мистера Пайнсвика. Заявив, что ничто так не поднимает настроение, как добрый стаканчик, камердинер принялся спорить со своим закадычным другом и соперником о возможных причинах столь безрассудного и неподобающего поведения мистера Бюмариса.

А в это время Бюмарис, пообедав в «Брукс», шел по Сент-Джеймс-стрит, направляясь на Ридер-стрит, где и был расположен клуб «Само совершенство». Гораздо позже в комнату для игры в фараон вошел Бертрам Тэллант в сопровождении лорда Уивенгоу, и у мистера Бюмариса появилась отличная возможность увидеть, каким именно образом молодой предприимчивый родственник мисс Тэллант проводит свое время в Лондоне.

Бертрама в пользу посещения клуба «Само совершенство» настроили два обстоятельства. Первым стало известие о том, что стопроцентного победителя, скакуна по кличке Непобедимый, сняли со скачек, а вторым – купюра в двадцать фунтов, которую мистер Тэллант обнаружил среди кучи счетов в ящичке туалетного столика. Бертрам несколько минут тупо смотрел на бумажку, силясь понять, как же он проглядел ее. Сын священника пребывал в состоянии глубоко шока, так как он убедил себя в том, что Непобедимый просто не мог проиграть, и как-то не задумывался о том, что скажет своему кредитору на Таттерсолле в следующий понедельник, если лошадь вдруг снимут со скачек. Он вдруг понял, что ему ни в коем случае нельзя встречаться с этим кредитором. Бертрама охватило мрачное предчувствие. Он вдруг представил себя в долговой тюрьме, где обязательно через несколько дней окажется, так как все, что отец, скорей всего, сделает для сына – так это сотрет его имя с генеалогического древа и запретит даже упоминать его в своем доме.

Этот последний и наиболее сокрушительный удар привел Бертрама в состояние полного безрассудства. Он позвал коридорного и потребовал принести ему бутылку бренди. Поняв, что все служащие получили приказ ничего ему не предоставлять без предварительной оплаты, он покраснел, засунул руку в карман бриджей и извлек оттуда горсть монет – последнее, что у него осталось.

— Черт тебя возьми, да неси же! – вскричал Бертрам, швырнув на стол монету. – Сдачу можешь оставить себе!

Этот широкий жест помог ему совладать с собой, а первый стакан бренди, который он залпом проглотил, оказал еще более ободряющий эффект. Бертрам вновь посмотрел на двадцатку, которую все еще сжимал в ладони, и вспомнил, что Весельчак говорил ему о минимальном куше в «Самом совершенстве». Двадцать фунтов. На такое совпадение нельзя не обратить внимания. Второй стакан бренди окончательно убедил Бертрама, что он сжимает в руках последний шанс спасти себя от неминуемого позора и гибели.