Книга Арабелла, страница 121 – Джорджетт Хейер

Бертрам никогда раньше не пил чистый бренди, прежде чем отправиться в Лонг-отель, ему пришлось заглушить пожар в горле стаканом портвейна. Отрезвляющий эффект портвейна и прогулка до отеля более или менее привели молодого человека в форму, и он с аппетитом съел котлеты, запивая их знаменитым рейнвейном, который предлагал ресторан при отеле. Бертрам решил довериться судьбе. Он поставит свои двадцать гиней на первую попавшуюся карту. Если он выиграет, то сочтет это знаком свыше о том, что судьба вновь повернулась к нему лицом, и будет продолжать играть, пока не наберет достаточно денег, чтобы расплатиться по всем своим долгам. Если же он проиграет, то хуже уже не будет. В крайнем случае, придется перерезать себе глотку.

Когда Бертрам и лорд Уивенгоу зашли в комнату для фараона клуба «Само совершенство», мистер Бюмарис, который был банкометом в этот вечер, только закончил круг и смахнул карты на пол. Пока лакей подавал ему новую колоду карт, мистер Бюмарис посмотрел на дверь. Все старейшины клуба ушли играть в кости, и в комнате оставался только один из них, лорд Петершам, на которого, как обычно, нашло задумчивое настроение.

«Черт бы побрал этого Петершама! – думал мистер Бюмарис, вынужденный выбирать из двух зол. – Ну почему он именно в этот момент решил помечтать о чае?»

Этот милый, но рассеянный пэр, увидев лорда Уивенгоу, слегка растерянно ему улыбнулся, как обычно улыбаются, когда пытаются вспомнить, видели ли стоящего перед ними человека раньше или нет. Если он и заметил, что на священный порог клуба ступила нога молодого чужака, то никак этого не показал. Мистер Вокворт очень пристально посмотрел на Бертрама, потом перевел взгляд на сидевшего во главе стола мистера Бюмариса. Лорд Флитвуд, наполнив свой стакан, нахмурился и тоже посмотрел на мистера Бюмариса.

Мистер Бюмарис приказал лакею принести ему еще одну бутылку бургундского. Достаточно было одного лишь его слова, чтобы чужаку пришлось, собрав все свое достоинство, раскланяться и покинуть клуб. Но тут была одна загвоздка. Мальчишка будет ужасно унижен, а этому молодому дураку Уивенгоу доверять было нельзя: он наверняка не сможет встретить отказ спокойно, поднимет скандал, пытаясь добиться, чтобы для его друга сделали исключение, что поставит Бертрама в еще более плачевное положение.

Лорд Уивенгоу, найдя себе и Бертраму место за столом, представил своего друга его соседям. Один из них, которым оказался лорд Флитвуд, грубо кивнул Бертраму и вновь хмуро взглянул на мистера Бюмариса, а второй, как и большинство присутствовавших в комнате, готов был беспрекословно принять любого друга Весельчака. Один из пожилых людей пробормотал что-то себе под нос о младенцах и сопляках, но так тихо, что никто не расслышал.

Мистер Бюмарис осмотрел сидящих за столом.

— Делайте ставки, господа, – спокойно сказал он.

Когда они с лордом Уивенгоу вошли в клуб, Бертрам поменял свои скромные двадцать фунтов на одну фишку и теперь быстро поставил ее на даму. Остальные господа также делали ставки; кто-то шепнул что-то на ухо своему соседу, и тот засмеялся. Лорд Петершам глубоко вздохнул и поставил на выбранные карты несколько больших фишек, затем извлек свою изящную лакированную табакерку и нюхнул щепотку табака. У Бертрама в горле встал ком. Поморщившись от боли, он сглотнул и уставился на руку мистера Бюмариса, занесенную над колодой на столе.