Книга Река – костяные берега, страница 97 – Полина Луговцова

— Ты что там потерял?! – перед ним, гневно сверкая глазами, стоял сторож.

— Хотел посмотреть, что за рыба. – Борис недовольно дернул плечом, на котором все еще лежала тяжелая рука сторожа. Тот, вместо того чтобы отпустить его, толкнул снова со словами:

— Иди, давай! Придет время – насмотришься еще!

— У вас тут что, запрещенный вид из Красной книги? – огрызнулся Борис, направившись к выходу. «Что они все так носятся с этой рыбой?» – недоумевал он.

Слова сторожа, брошенные ему в спину, озадачили еще больше:

— За столом сидел, а рыбу не ел!

Оглянувшись, Борис даже не удивился, увидев, как сторож раздувает ноздри, принюхиваясь к нему. «Наверное, в поедании этой рыбы скрывается нечто большее, чем просто утоление голода, – пришло ему в голову, когда он удалялся от ворот быстрым шагом. – Интересно, наступит ли однажды момент истины, или мне не суждено узнать, что тут происходит?» Тогда Борис еще не знал, что получит ответы на все вопросы уже следующим вечером. Но если бы и знал, то и в самом страшном сне не мог бы себе представить, какими они окажутся.

Многие дома на улице выглядели нежилыми: за ветхими заборами было тихо, как на кладбище, а плотно прикрытые ставни на окнах в полдень выглядели странно. После кипучей деятельности во дворе терема безлюдная улица производила гнетущее впечатление. «Вымерли тут все, что ли?» – подумал Борис, тревожно озираясь, и вдруг остановился, прислушиваясь: где-то справа раздался громкий горестный всхлип. Через щель в заборе было видно часть незашторенного окна, за которым мелькнула какая-то тень. Борис толкнул калитку – та была не заперта. Двор и дом показались ему знакомыми, хотя он был уверен, что ни ногой не ступал за этот забор. Однако и сарай с покосившейся дверью, и самодельные веревочные качели на старом корявом дереве рядом с почти опустевшей поленницей, и это крыльцо, покрытое бурыми пятнами, и плачущую женщину за окном он совершенно точно где-то уже видел.

Борис и сам не знал, зачем вошел в дом. Только оказавшись внутри, подумал, что невежливо входить без стука, даже если хозяева не заперли дверь. Женщина испуганно обернулась на звук заскрипевших половиц и вдруг, вскочив, сдернула с плеч платок и накрыла им что-то, стоящее перед ней на столе.

— Не губи! – воскликнула она, заливаясь слезами. – Не трожь его! Никого родного у меня на всем свете больше нет!

— Извините, – пробормотал Борис, оторопев от такого напора. – Я думал, вам помощь нужна, вот и зашел.

— Довольно мне помощи! – Женщина зажмурилась и, будто протестуя против чего-то, отчаянно замотала головой. – Без помощи проживу! Только родненького моего не забирай!

— Не буду, не буду, – поспешил он заверить ее, не понимая, о ком она говорит.

Откуда-то из угла послышалось похрустывание, потом – стук, будто что-то упало, и в центр кухни медленно выкатилось грязное ржавое ведро, оставляя на полу след из овощных очисток и мелкого мусора. Борис нагнулся, чтобы поднять его, но вдруг боковым зрением заметил движение в том углу, где что-то хрустело. Повернулся и оторопел: прямо на полу, на четвереньках, стоял мужчина и, низко нагнув голову, грыз картофельную кожуру. Длинная овощная спираль быстро двигалась к его рту, постепенно исчезая внутри. Человек был явно увлечен процессом и не обращал ни на кого внимания.