Книга Кровь и Белые хризантемы, страница 5 – Ольга ХЕ

Взгляд его был не просто любопытным. Он был… аналитическим. Голодным. Таким, каким смотрят на сложную головоломку или на незнакомое оружие, пытаясь понять его принцип действия.

Он медленно, с преувеличенной небрежностью, поднес к носу тыльную сторону своей правой руки, по которой стекала алая полоска — его собственная кровь. Он как будто принюхивался, его брови слегка сдвинулись, а затем взгляд снова уперся в нее. В ее спрятанную, зажатую в кулаке ладонь.

И Вайолет почувствовала необъяснимый, леденящий спазм страха. Не того унизительного страха быть слабой, а другого — первобытного, острого, как тот самый кинжал. Страха зверя, почуявшего другого, незнакомого зверя. Его взгляд был не аналитическим. Он был... смущенным. Сбитым с толку. Будто он ожидал одного запаха — железа и ярости, — а уловил какой-то другой, чужой, который не мог опознать.

Он оттолкнулся от колонны, и его движение, плавное и беззвучное, было таким же опасным, как и его сила. Он сделал один шаг в ее сторону. Всего один. Но его было достаточно, чтобы воздух вокруг Вайолет стал густым и тяжелым, словно перед грозой. Инстинкт велел ей бежать, спрятаться, раствориться в камне.

Но она не двинулась с места. Она застыла, встретившись с ним взглядом, и впервые за весь день не отвела глаз. Не из вызова, а из какого-то оцепенения, вызванного этим странным, немым вопросом в его золотистых глазах.

Уголок его рта дрогнул, но это не была улыбка. Скорее непроизвольное движение, гримаса раздражения на самого себя.

Потом раздался новый взрыв аплодисментов, и зал снова вздохнул, отвлекаясь на следующую демонстрацию силы. Лео резко, почти отрывисто развернулся, словно отгоняя назойливую мысль, и растворился в толпе своих приспешников, которые тут же окружили его, наперебой что-то говоря.

Вайолет выдохнула, будто только что всплыла с глубины. Дрожь в коленях не утихала. Унижение вернулось, но теперь оно было смешано с чем-то новым — с тревожным, непонятным беспокойством. Не потому что он был могущественен и опасен. А потому что в его взгляде не было привычного ей презрения. Там было что-то иное, чего она не могла расшифровать, но что заставило ее внутренне сжаться.

Она разжала пальцы и посмотрела на запекающуюся каплю крови. Аромат хризантем уже рассеялся.

Где-то в самой глубине сознания, на уровне инстинкта, который был древнее любых родов и академий, зашевелилось смутное, не сформированное ощущение. Не мысль, а предчувствие.

Его сила была бурей. Ее тишина была… замечена. И от этого стало еще страшнее.

Тяжелые дубовые двери Великого Зала закрылись за спиной Вайолет с глухим, окончательным стуком, отсекая оглушительный гул голосов и торжественную музыку. Она очутилась в высокой, пустынной галерее, где ее сразу же обступила давящая, гробовая тишина, нарушаемая лишь шелестом ее собственных шагов по холодному камню.

Адреналин, что все это время гнал ее вперед и заставлял держаться, разом ушел, оставив после себя леденящую пустоту и дрожь в коленях. Она прислонилась к прохладной стене, закрыла глаза и попыталась отдышаться, но перед веками снова встало его лицо — искаженное яростью, — а затем его взгляд, тяжелый и сбитый с толку, устремленный на нее.

«Он что-то почувствовал. Он что-то почувствовал, он что-то почувствовал…»