Книга Кровь и Белые хризантемы, страница 2 – Ольга ХЕ

Вайолет Орхидея стояла, затаившись в нише между двумя массивными колоннами, обвитыми каменными виноградными лозами с листьями из малахита. Она вжалась в прохладный камень, стараясь дышать как можно тише и быть как можно незаметнее. Ее пальцы судорожно теребили скромную складку платья цвета увядшей сирены — лучшее, что смогли позволить себе остатки ее фамильного состояния. Ткань была поношенной, но чистой, и от этого ее унижение казалось еще более острым на фоне роскоши, окружавшей ее.

Сегодня был день Церемонии Измерения. День, когда юные отпрыски знатных родов доказывали свое право носить имя и учиться в стенах «Алой Розы». День, когда ее ждало неминуемое, публичное унижение.

Она наблюдала, как один за другим ее сверстники поднимались по трем ступеням на невысокое возвышение из темного мрамора. Юноши и девушки с гордо поднятыми подбородками, в расшитых сложными гербами туниках и платьях из шелка и бархата, проводили лезвием церемониального кинжала по ладони и позволяли капле своей крови упасть на отполированную грань Кристалла.

Вспышки света были разными — от ярко-алого, почти ослепляющего, до глубокого, бархатного пурпура. Каждая вспышка сопровождалась одобрительным гулом или сдержанными, церемонными аплодисментами, которые эхом разносились под сводами зала. Сила определяла все. Чистота крови. Мощь рода. Будущее.

— Вайолет Орхидея, — прозвучал голос церемонимейстера, высокий и безразличный, усиленный акустикой зала.

По залу прошел сдержанный, шипящий шепот, словно пробежала стая невидимых змей. Она чувствовала на себе десятки взглядов — любопытных, насмешливых, снисходительных, холодных. Сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, она вышла из своего укрытия и, опустив голову, направилась к Кристаллу. Ее шаги по холодному мрамору казались ей невероятно громкими в наступившей тишине, нарушаемой лишь потрескиванием факелов в железных бра.

Она взяла с бархатной подушки, которую держал безмолвный слуга, церемониальный кинжал. Рукоять была тяжелой, из слоновой кости, инкрустированной черным деревом. Лезвие — холодным и невероятно острым. Сердце бешено колотилось где-то в горле, кровь стучала в висках. Она мельком взглянула на лица старейшин, сидевших в резных дубовых креслах на возвышении, — они смотрели на нее словно на интересное, но малозначимое и ущербное насекомое.

Глубокий вдох. Легкое, почти невесомое движение. Острая, жгучая боль на бугорке ладони. Алая капля выступила на бледной, почти прозрачной коже, повисела на мгновение, переливаясь в багровом свете витража, и упала на темную, матовую поверхность Кристалла.

Тишина.

Кристалл слабо, нехотя, словно с отвращением, вспыхнул тусклым, больным розоватым светом. Он был настолько бледным, что его едва ли можно было разглядеть при дневном освещении, падающем из окон. Он померк почти мгновенно, не оставив и следа.

По залу прокатился сдержанный, приглушенный смешок. Кто-то фыркнул. Кто-то громко, нарочито шепнул что-то соседу, и тот усмехнулся, прикрыв рот рукой. Жар стыда залил ее щеки, стал в уши. Слабая кровь. Бледная кровь. Кровь, не стоящая внимания. Слова, которые она слышала всю жизнь, теперь витали в самом воздухе, не произнесенные вслух, но ощутимые, как свинец.

— Сила признана, — безразлично, скороговоркой констатировал церемонимейстер, даже не взглянув на нее, уже отыскивая глазами следующего в списке.