Книга Заберу твою боль, страница 41 – Лина Коваль

Не снимая обувь, направляюсь к узкой двери и стучусь.

— С тобой все в порядке?

— В порядке, — отвечает плачущим голосом. — Уходи. Пожалуйста, уходи, Ренат.

Эти слова действуют на меня, как хлыст. Подгоняют, увеличивают зуд в позвоночнике. Резко дергаю дверь, которая, несмотря на замок, неплохо мне поддается.

Делаю это еще раз.

И еще.

— Пожалуйста, уходи! — снова кричит Эмилия. — Не хочу, чтобы ты был здесь.

До того, как хлипкая конструкция ломается, в моей голове проносятся тысячи мыслей. От ужасных до самых безумных, но ни одна из них не совпадает с тем, что я вижу внутри.

Пиздец...

В глаза бьют ярко-алые пятна, а в ноздри проникает металлический, кислый запах крови. В подтверждение, замечаю ее на полотенце, скомканном на полу. На женском белье, оставленном там же.

На кафеле.

— Шшш, — подрываюсь к ванной и снимаю пиджак, накидывая его на голые, светлые плечи. за одним осматриваю. — Что у тебя случилось?..

— Я снова его потеряла, — рыдает Эмилия, прикрывая губы.

— Кого?..

— Ребенка, — выкрикивает, поднимая на меня залитое слезами и искаженное болью лицо. — Снова его потеряла!.. — прижимает к груди острые колени. — Так же, как и нашего. Так же, как и нашего...

— Нашего? — переспрашиваю, получая резкий удар в солнечное сплетение. Боль в виске утраивается, переходя в другие отделы и достигая затылка. Башка трещит, вот-вот взорвется. — Когда? — хватаю ее за плечо и чувствую себя безумным.

Тут же ослабляю хватку.

— Когда что? — кричит мне в лицо, стискивая кулаки. — Когда я потеряла нашего ребенка? Через месяц после того, как ты уехал. Ненавижу тебя за это!..

— Почему не сообщила? — теперь плотно обхватываю ладонями мокрое лицо.

— Куда? — она жалобно всхлипывает, прикрывая дрожащие веки. — И зачем? Главное, зачем тебе это надо было?

— Дурочка, — зажмурившись, прижимаю ее голову к груди и глажу волосы. В душе, вместе со стонущими рыданиями Эмилии, что-то громко рвется по швам. Болезненно, по живому режет: и цинизм, и любые понятия о моей чести, которой нет. — Тебе надо успокоиться? — мазнув взглядом по разбросанных на полу вещам. — И в больницу… тебе надо в больницу.

— Я не хочу в больницу, — она испуганно мотает головой, зажимается. — Вернее, не хочу туда, где меня наблюдают. Туда сразу приедут Озеровы... Они будут меня во всем обвинять! — ее глаза темнеют от испуга.

— Хорошо, я отвезу тебя в другую, — не задумываясь киваю.

Но Эмилия не унимается:

— Они скажут, что я во всем виновата, — снова рыдает.

— Никто так не скажет, — подхватываю холодное, хрупкое тело на руки, прижимаю к себе и несу в спальню, чтобы одеть. — Это я тебе обещаю!..

Пусть только попробуют, блядь.

Я всех закопаю.

Мелкая боль в виске усиливается и распространяется по телу, снова питая его своим ядом, но я двигаюсь в автоматическом режиме. Там, где есть боль, никогда не будет жизни — это то, что я знаю из собственного опыта.

— Ренат…

— Что?

— Позвони Амине Алиевне. Пожалуйста. — слезно просит Эмилия, пока я ищу в гардеробной, среди вороха вечерних платьев и нескольких ящиков с комплектами нижнего белья, что-то подходящее для больницы. — Амина Алиевна все знает… Скажет, куда надо ехать…

— Хорошо. Позвоню.

— Спасибо.

Я ни о чем ее не спрашиваю.

По крайней мере, пока.