Книга Заберу твою боль, страница 43 – Лина Коваль

Так в чем смысл?..

Как обухом по голове одно и то же, раз за разом: осенняя серая Москва, заполненный людьми перрон и моя девочка. Хрупкая, сломленная, плачущая. Я тоже тогда сломался, сильно сломался, но на слезы не имел никакого морального права. И дело не в том, что мужчины не плачут.

Нет.

Еще как плачут, черт возьми.

Когда моих не стало, я мало что соображал. Неокрепшая психика девятнадцатилетнего пацана дала сбой — я рыдал как младенец. Чаще всего один — даже пореветь было не с кем.

А она?.. Она как?..

Знал ли Литвинов?.. Думаю, нет. По крайней мере, в медицинской карте Эмилии никакой информации о выкидыше нет.

Амина ей помогала…

Хорошо, что они познакомились.

Плохо, что я уехал.

В коридоре слышится стук женских каблуков. Громкий, уверенный, начальственный. Узнаю его сразу, даже не глядя.

— Привет.

— Привет, Ренат, — опускается рядом.

Упираюсь затылком о стекло, сжимая край подоконника, и медленно прикрываю глаза. Внутри хаос. Трещины в броне.

— Почему не сообщила мне? — спрашиваю у Амины после долгой паузы.

— А надо было?..

— А могли быть варианты? — опускаю голову, чтобы посмотреть ей в глаза.

Злюсь.

— Не знаю, Ренат. Не знаю… — она качает головой.

— Приехали, блядь.

Мы ведь с ней всю жизнь знакомы, сколько себя помню. Еще каких-то десять лет назад, когда на главный магазин страны позарились очередные мрази, я видел Амину совершенно разной: слабой и рыдающей от страха в подсобке, чтобы персонал ни в коем случае не увидел, и сильной, ставящей условия таким влиятельным людям, что любой мужик давно бы обделался от страха.

Сейчас она говорит таким тоном, что впору обделаться мне:

— Ты знаешь, с каким уважением я отношусь к твоему горю.

— Прекрати, — рявкаю так, что постовая медсестра подскакивает.

— Я все равно скажу, и ты меня не заткнешь. Ясно?.. Эмилия не виновата, что с твоими родными случилась беда, Ренат, — смягчается.

— Я ее не виню. И никогда не винил…

Амина поднимается и перед тем, как отойти, раздает хлесткие, словесные пощечины:

— Да… Все верно. Эту девочку ты обычно наказываешь!..

Проходит еще не меньше часа, прежде чем Эмилию привозят в палату.

Она спит.

Чтобы занять чем-то руки, наливаю стакан воды и сажусь на соседнюю кровать. Молча изучаю хрупкое тело под голубой простыней: округлые бедра с тонкой талией и впалым животом, мерно вздымающуюся высокую грудь, острые ключицы с впадинами…

На бледном лице почти не видно губ.

Они побелели.

Девочка, которая еще неделю назад блистала в Санкт-Петербурге, будто стерлась и вместо нее на койке лишь отдаленно напоминающая ее тень.

Опустив глаза, разглядываю прозрачное стекло. Я ведь видел эти метаморфозы тысячи раз. Как люди ломаются. Как они сходят с ума. Как теряют себя.

Я сам их ломал. Да, всегда во имя благих целей. Государственная безопасность — дело серьезное, оно не терпит жалости, промедления или лишних эмоций. Во мне и самом этого всего нет…

Или уже есть?..

— Ренат? — доносится тихое.

— М? — поднимаю взгляд.

— Ты здесь?

— Здесь…

Прищуриваюсь, наблюдая, как она, безучастно на меня смотрит и отворачивается к стене.

— Как… — замолкаю, вспомнив, что обещал не спрашивать о самочувствии.

— Тянет немного, — она шепчет и морщится.

Прикрывает глаза — единственное, что в ней осталось прежним. Голубая лазурь, яркая, живая…