Книга Заберу твою боль, страница 39 – Лина Коваль

Он испытующе смотрит на меня и поворачивается. Равнодушно наблюдаю, как его отсутствующий до этого на утренней планерке взгляд загорается мужским интересом, и становлюсь невольным участником их диалога.

— Не откажусь. Двойную порцию, будь добра.

— Осторожнее с порциями, Миша. Кофе плохо влияет на мужское здоровье. Говорят, показатели фертильности со временем падают.

— Спасибо за заботу, Майя, — он принимает из ее рук источающую пар чашку, а я пропускаю заносчивый женский взгляд. — С моей фертильностью все в порядке.

— Ну-ну, — улыбается она и еще раз многозначительно поглядывает на меня.

Опускаю глаза и усмехаюсь.

По хуй.

— Сидите? — слышится строгий бас.

Ярославский возвращается в кабинет, неся за собой тонну недовольства. Поправляет полы мундира и садится на свое законное место, возглавляя совещание. У Олега Валентиновича, безусловно, есть свои интересы, которые он всячески лоббирует в кремлевских кабинетах, каждый раз добиваясь там похвалы с помощью сотрудников. Меня, в том числе.

Ровно с таким же успехом генерал открещивается от неудач, быстро находя виновных и не жалея их служебной карьеры.

Как я раньше этого не замечал?..

— Ренат!

— Да, — хмуро отзываюсь.

— Что с Бжезинским?

— Судя по всему, он сдался польским властям.

Майя недовольно поджимает губы, а ее плечи как-то враз сникают. Боится реакции Ярославского, ожидая, что я возьму объяснения на себя? И я беру. Конечно, как иначе? Просто потому, что мужик, и ни разу в жизни не питал свой мозг иллюзиями на тему равенства полов. Даже на службе.

— Информации мало, — отчитываюсь перед начальством, выправляя манжету рубашки из-под рукава от пиджака. — Наши агенты работают, думаю, к понедельнику будет что-то конкретное. Дома Бжезинский не появляется, соседи не в курсе, жена с сыном тоже исчезли — это странно и сразу наводит на мысли, что объект вскрылся.

— Как это могло случиться? Ты говорил, что у вас все под контролем.

— У нас все под контролем, — киваю, подтверждая.

Ярославский сверлит меня недобрым взглядом.

— Ты можешь без ерничества мне сказать — что не так, Ренат?

— Я уже говорил. Не раз и не два, — пожимаю плечами. — Мне не нравится и никогда не нравилась схема работы с людьми, особенно ее вербовочная часть. Человек, находящийся в страхе, или человек, которого шантажируют — они никогда не будут хорошими агентами. Преданность невозможно выбить из-под палки. Все эти кагэбэшные старые методы давно себя изжили и при нынешних обстоятельствах рубят сук, на котором мы сидим.

— Всегда так работали, Ренат, — резонно замечает Лазарев.

— Надо развивать другие методы.

— И какие же? — лицо Ярославского принимает серьезный вид.

— Работать с убеждениями, воспитывать новое поколение без страха, на полном доверии. Натянутая пружина рано или поздно выстрелит. Бжезинский всего лишь это подтвердил. Многие годами нас ненавидят, только и мечтая, чтобы мы ошиблись. Кто-то сдает сам, так и не дождавшись этого.

— Считаешь, что вас тоже сдали? — переводит взгляд и на Майю.

— Никогда этого не отрицал. То, что бы мы засветились — явно кому-то было нужно.

— Еще повезло, что мы об этом узнали раньше, через связь и успели перейти границу, — Майя вступает.

— Ладно, будем думать. А что с Литвиновым? Результаты есть?

— Работаем. Давид на связь не выходил, наши люди тоже ничего о нем пока не знают, — киваю.