Книга Заберу твою боль, страница 38 – Лина Коваль

Яркие, восхищенные, мужские.

Снова чувствую себя красивой. Самой красивой. Самой желанной. Самой сексуальной.

— Тебе нравится? — спрашиваю я, будто завороженная такой откровенной реакцией.

— Очень, — оголенное плечо задевает горячее дыхание. Мириады мурашек рассеиваются по телу. — Ты увеличила грудь? Зачем?

— Что?.. — я усмехаюсь и поворачиваю голову в опасной близости от гладковыбритого подбородка. — Ничего я не увеличивала… Так… может быть… просто похудела, — смущаюсь.

Это ужасно бредово.

Стоять вот так.

Вдвоем.

Спустя шесть долгих лет.

— Я тебя сейчас отпущу, — говорит Ренат, скулой задевая мои волосы, а носом забирая с низ воздух. — Готова?..

— Давно готова, — тихо отвечаю и концентрирую все свои силы в ладонях, чтобы удержать проклятое платье, от которого избавляюсь, как только он стремительно выходит из примерочной.

Сердце колотится как ненормальное, пульс зашкаливает. Еще недавно мне было жарко, а сейчас невообразимо холодно.

Быстро одеваюсь: лиф, комбинезон, застегнутый почти до подбородка, туфли, нахожу свою сумку.

Обняв себя за плечи, выбираюсь из примерочной и, спешно попрощавшись с ничего не понимающей Архиповой, направляюсь к двери.

Аскеров идет за мной.

Придерживает за локоть, молчит, сцепив челюсти.

— Спасибо, — киваю ему, мягко освобождая руку.

Озираясь, он помогает мне устроиться на заднем сидении, хлопает дверцей и… сам садится на переднее пассажирское.

«Так лучше» — думаю я, но все равно где-то глубоко в душе справляюсь с горьким разочарованием. Таким мимолетным, что тут же о нем забываю.

Говорят, все циники — это разочаровавшиеся идеалисты. Никогда не считал себя приверженцем идеализма, потому что отношусь к нему, как к любой зависимости — резко негативно. «Тогда откуда этот цинизм, Ренат Булатович?» — спрашиваю себя, переводя молчаливый взгляд с портрета Президента на изображение государственного герба.

В кабинете Ярославского, как и за окнами, пасмурно и холодно.

Сцепив руки в замок, следующие десять минут изучаю таких же задумчивых коллег, на которых с момента своего возвращения на родину, не могу смотреть без кое-как скрываемой улыбки.

Это ж надо…

То, что раньше воспринималось мной исключительно, как патриотизм и решение служить — сейчас видится совершенно в другом свете. Зачастую люди выслуживаются, а не служат. Ради званий, поощрений со стороны руководства, ради того, чтобы получить власть. Власть — вот что им нужно.

Даже Синицына... Никаких иллюзий на ее счет у меня нет.

Она ведь намеренно подставилась на Урале, якобы прикрыв меня и схлопотав реальную пулю. Не задумываясь, подставила меня, как единственного руководителя важной операции. Годы совместной работы только подтвердили эту мою уверенность, мысль в голове окрепла — все случилось не зря.

Сначала, казалось, майорша действовала тогда, как влюбленная дурочка, но со временем понял: дурак здесь один. Это я.

— Будешь кофе? — тихо спрашивает Майя, поднимаясь со стула.

— Нет, спасибо.

Кивнув, идет к кулеру.

Да. Расчетливая, вопреки своей женской природе умеющая видеть ситуацию как бы сверху, объемно и целостно, чтобы вынести из нее определенные бонусы для себя, Майя Синицына — кто угодно, но точно не дура.

— Миш, тебе налить? — весело интересуется у Лазарева.