Книга Золотые рельсы, страница 93 – Эрин Боумен

— А я смогу жить без тебя? Это нечестно.

Джесси хитро улыбается.

— Обижаешь, Кэти. Я не промахнусь.

Я стаскиваю одежду в спальне, чувствуя все большую досаду. То, что не намокло от снега, влажно от крови и липнет к рукам и ногам. Но даже то, что не липнет, снимать чертовски неудобно. Все мышцы ноют от усталости, наклоняться больно, глубоко дышать тяжело. Дай бог, чтобы обошлось без сломанных ребер — Диас потрудился на славу.

Полностью раздевшись, я залезаю в низенькую ванну. Ее наполнили еще вчера, но вода все еще такая холодная, что я резко вздыхаю и проклинаю себя за это, потому что все тело гудит от боли. Я умываюсь, обтираю губкой шею и плечи. Вода в ванне становится мутной от крови и грязи. То, что не отмылось, я отчищаю тщательно и медленно, потому что малейшее давление вызывает дополнительную боль. Я представляю себе, что так же аккуратно смываю с души молчание Вон в ответ на мой вопрос: «А теперь?»

Что за глупость! Неудивительно, что она перевела взгляд на дом, не произнося ни слова. Мне стыдно, что я подумал, будто ее отношение ко мне изменилось. Хотя то, что она звала меня Ризом в последние дни, что-то да значило. Да только все равно, я в ее представлении — насильник, тот, кто готов подчинить ее своей власти, а она — жертва и пленница, вынужденная молить о пощаде. Голодный кот и испуганная мышка. И несправедливо, неправильно и эгоистично с моей стороны надеяться, что она внезапно сочтет нас равными.

И все же я надеялся.

Не знаю, что на меня нашло. За последние несколько лет я ни на одну девушку не взглянул дважды. Да я и не хотел ни на кого засматриваться, и точка, потому что Роуз даже мою мать использовал, чтобы сделать меня послушным. А привязанность к кому-то другому дала бы ему еще больше власти надо мной. Так что я не смотрел по сторонам. Так было до сих пор. Но стоило удрать от него и получить шанс начать жизнь сначала, как я позволил себе слабость.

Покончив с мытьем, я вылезаю из ванны. И, вытираясь, вижу себя в небольшом зеркале над комодом. Вон совершенно права — выгляжу я скверно. Правый глаз стал немного видеть, но он все еще ужасно опухший, и хотя рана над ним больше не кровоточит, вид у нее неважный. На груди у меня кровоподтеки — думаю, к утру их станет гораздо больше.

Я поднимаю с пола одежду, не без труда надеваю белье и носки. Со штанами сложнее, но я умудряюсь натянуть их и едва успеваю застегнуть пуговицу, как раздается стук в дверь. Не успеваю я ответить, как она распахивается.

— Джесси сказал дать тебе одну из его… Ой! — Вон поднимает взгляд от чистой рубашки, которую принесла, и краснеет: — Прости, я…

— Давай ее сюда, — я хватаю рубашку и пытаюсь надеть ее. Ужасно, что меня все время, при каждом движении передергивает от боли, и простейшие манипуляции становятся трудной задачей. Я чувствую, Вон смотрит на меня, и мельком замечаю, что ее взгляд прикован к кровоподтеку на моей груди. То, как она опускает глаза, а потом вновь широко распахивает их, наводит меня на мысль, что я ей небезразличен. Может, я слишком быстро поднялся на крыльцо, не дав ей времени ответить? У меня не такой большой опыт общения с женщинами, но я знаю, просто так они не краснеют. Опять же, большинство из них не входят в комнату, пока находящийся там не ответит на стук. Я с трудом застегиваю пуговицы на рубашке.