Книга Золотые рельсы, страница 1 – Эрин Боумен

На перегоне между Пэйнтед-Рок и Хила-Бенд есть одно удобное местечко, где мы и планируем устроить засаду на поезд.

Диас и Хоббс, обливаясь потом и чертыхаясь под зимним солнцем, что ярко светит над Территорией^[1], склонились над рельсами. Они заняты выдергиванием из шпалы очередного костыля. Хоббс что-то грубо рявкнул, Диас ответил непристойным жестом. Кроме их перепалки и звона инструментов о металл ничто не нарушает оглушающей тишины утра. Не слышно ни песенки кактусового крапивника, ни порывов ветра, ни далекого гудка приближающегося паровоза.

Совсем не так, не за ограблением поезда рассчитывал я встретить свое восемнадцатилетие, но за три года скитаний с этой компанией научился не загадывать на будущее и быть готовым ко всему.

Босс сверяется с карманными часами и молча сует их обратно. Значит, пока все идет по графику.

— Ну что, Мерфи?

— Пока ничего, Босс.

Все утро я провел в седле бок о бок с Боссом, всматриваясь в горизонт в его бинокль. Поезд должен прибыть в Хила-Бенд в четверть первого, значит, сюда он дотащится как раз к полудню. По нашим сведениям, на нем перевозят кучу денег для банка в Таксоне: зарплату и общественные средства, перечисленные в связи с приближением Нового года. Впрочем, детали нас не интересуют. У Босса есть осведомитель, который нас до сих пор не подводил, кроме одного случая несколько месяцев назад, закончившегося перестрелкой. Так что, когда мы услыхали, что деньги в дороге и могут оказаться в наших карманах еще до захода солнца, к тому же за три дня до наступления 1887 года, пустились в путь.

— Как там Кроуфорд?

Я смотрю на восток. Вдали река Хила прорезает сухую прерию Аризоны, за ней на невысоком холме пасется большое стадо. Остальные наши — Кроуфорд, Баррера, Де Сото и Джонс — сейчас прячутся среди быков. Когда поезд покажется на горизонте, Кроуфорд и другие погонят стадо в нашу сторону, пока скотина в панике не сгрудится на рельсах. Если все пойдет как надо, будет неважно, сумеют Хоббс и Диас справиться с рельсом или нет. Кондуктор, завидев стадо, крикнет машинисту, чтобы тот затормозил. Прежде чем осядет пыль, мы окажемся в вагонах и застанем всех врасплох. Но если стадо окажется упрямым и загнать его на рельсы в нужный момент не удастся, то разобранный путь — не самый плохой способ остановить локомотив. Мы уже такое проделывали.

— Пока ничего, — говорю я. На пятнистом склоне холма видны только коричневые шкуры да тусклозеленый кустарник. Когда Кроуфорд будет готов, он должен вывернуть наизнанку свою куртку с красной подкладкой.

— Дай-ка взглянуть, — говорит Босс, протягивая руку. Я возвращаю ему бинокль и наблюдаю, как он рассматривает стадо. Его брови нахмурены, выражение лица суровое и сосредоточенное. Он всегда так выглядит. Я три года скачу бок о бок с ним, и лишь пару раз видел, как он смеется.

— Ошибся? — спрашиваю я, когда он возвращает бинокль.

— Нет, все верно, но босс на то и босс, чтобы проверять.

Я невольно напрягаюсь, затем разочарованно вздыхаю. Не знаю, как можно кем-то восхищаться и ненавидеть одновременно, но так уж я отношусь к Лютеру Роузу. А как иначе? Чего стоит шрам, который он оставил на моем предплечье — клеймо в форме недорисованной розы на вздувшейся побагровевшей коже. Или то, что его люди сотворили с Ллойдами в тот день, когда уволокли меня в свою шайку. И вообще всё то дерьмо, которое Босс оставляет за собой без капли сожаления или раскаяния, впрочем, как и остальные «Всадники розы». И все же, это теперь моя жизнь, никуда не денешься. Я здесь, потому что у меня есть то, что нужно Боссу. И останусь пленником, пока он это не получит. А если притворюсь одним из них и Босс будет мною доволен, то, может, и выживу.