Книга Золотые рельсы, страница 3 – Эрин Боумен

Босс достает пистолет.

У бедняги нет никаких шансов, он не успевает даже вскрикнуть. В тот момент, когда он замечает нас и его глаза расширяются от испуга, Босс спускает курок. Голова жертвы дергается, тело падает рядом с рельсами.

— Пошевеливайтесь! — командует Босс.

Мы достаем кольты, надвигаем шляпы пониже, чтобы между полями и шейным платком были видны лишь глаза, и бросаемся на штурм поезда.

Я не первый раз еду в комфортном пассажирском вагоне поезда Южно-Тихоокеанской железной дороги, но когда он внезапно останавливается и снаружи раздаются выстрелы, начинаю опасаться, что путешествие станет последним. Видит бог, неожиданная остановка поезда между станциями не может произойти по доброй причине.

— Сэр! — говорю я, толкая спящего на соседнем сиденье шерифа, но он не шевелится.

Из Юмы поезд идет на северо-восток вдоль реки Хила, бегущей к Таксону по выжженным солнцем прериям. Но если бы я знала, что шериф намерен проспать всю поездку, попросила бы себе место у окна — с моего, поодаль, сколько ни всматривайся в закопченное грязное стекло, видно только голый склон холма и ленту реки вдали.

Всё это — из-за желания увидеть в газете очерк, подписанный моим именем!

«Твой отец вложил небольшую сумму в строительство Прескоттской железной дороги, — сообщила мне мать, отправляясь вчера в столицу. — Он хотел бы, чтобы я присутствовала при укладке последнего рельса и, наверное, даже сказала несколько слов от его имени. Побудь тут, подожди, я вернусь через пару дней».

С тех пор, как десять лет назад мы перебрались в Юму, семейным прииском заправлял дядя Джеральд. Присваивать чужие достижения — для него дело обычное, так что он-то охотно скажет несколько слов вместо отца. Но этим дело не закончится. Отца всего неделю как похоронили, а мать уже поделилась со мной опасениями, что дядя Джеральд настроен требовать ее руки, чтобы получить право собственности на прииск. Он, конечно, примется убеждать всех, что просто хочет нас поддержать, ведь дело дол — жен вести уважаемый человек, а не слабая женщина, но мы знаем — ему просто нужны деньги.

На самом деле мать отправилась в Прескотт, чтобы твердо поговорить с дядей Джеральдом — о завещании и о том, чего нам ждать; ничего не скажешь, прекрасный способ провести праздники.

И я еду не просто так: боюсь, хотя мать в это и не верит, дядя Джеральд опустится так низко, что начнет спекулировать моим будущим. Именно так и случится! «Разве ты не хочешь обеспечить будущность Шарлотты? — будет вкрадчиво увещевать он. — Не прискорбно ли будет, если с ней что-то случится?» Но если мне улыбнется удача и мой очерк напечатают, я стану корреспондентом, а значит, смогу сама о себе позаботиться. Не хочу быть обузой или разменной монетой в споре.

Но сейчас, сидя в конце вагона первого класса, я боюсь, что мне придется заплатить за свое упрямство.

Позади меня — запертый вагон с ценным грузом, еще дальше — остальные вагоны с пассажирами, оттуда доносятся невнятные повелительные окрики. Впереди хлопает дверь нашего вагона, и я наклоняюсь к чемодану, стоящему у моих ног, нащупывая ствол самого дорогого отцовского пистолета, который взяла на всякий случай, хотя и не думала, что он действительно может понадобиться. Я хватаю его, засовываю под жакет и прижимаю к себе.