Книга Золотые рельсы, страница 25 – Эрин Боумен

Я достаю из кармана платок Босса. На нем моя кровь, оставшаяся с прошлой ночи, он все еще пахнет его курткой, от этого у меня по спине пробегает холодок. Сняв шляпу, провожу по волосам руками и вытираю платком пот со лба. Убираю платок и берусь за ручку дверцы. Глупо думать, что в дилижансе, в котором должны были везти нас, арестованных «Всадников розы», меня ожидает сундук с едой, но я должен проверить все. Рывком открываю дверь и чертыхаюсь от неожиданности. Дилижанс вовсе не пуст. Между скамьями на узкой полосе пола лежит тело.

Это та девушка с поезда — Шарлотта, как называл ее помощник шерифа.

Сначала я подумал, что она мертва. В ее спутанных волосах и на виске запеклась кровь. Тело лежит в странной позе, голова у двери рядом со мной, рука неловко вывернута, одна нога все еще на сиденье. Но вдруг я замечаю, что она дышит.

Она без сознания, эта проклятая кукла, которая чуть не убила меня.

У ее лица валяется знатный кольт, я хватаю его и приставляю ствол к виску девушки. Мой палец лежит на курке, но я не нажимаю на него. Я много раз видел, как женщины погибали от рук «Всадников», но, будучи далеко не добродетельным человеком, никогда их сам не убивал. И Босс меня не заставлял. Не знаю почему, но ему было достаточно, что я находился поблизости и приберегал пули для мужчин.

Я смотрю на девушку, затем на пистолет в моей руке, и снова на нее.

Выругавшись, затыкаю кольт за пояс. Не могу сделать этого, особенно теперь, когда освободился и волен выбирать свой путь.

Скорее всего, она, заслышав шум, побежала и спряталась в дилижансе. Она одета, но без обуви, и я вспоминаю пустую комнату в пансионе и то, как хлопнули ставни, когда мы ворвались внутрь. Может, она остановилась в гостинице в той самой комнате и, услышав выстрел Босса в холле, выскочила в окно? Грохот, который я слышал, когда удирал на дилижансе, был не от посыпавшегося на дорогу багажа — это она упала и ударилась головой. Плохо, что она так долго без сознания, может, уже умирает? Я смотрю на Хассаямпу и думаю, не вытащить ли незваную попутчицу из дилижанса и не оставить ли ее у реки. Но у нее даже нет обуви. Оставить девушку умирать от голода едва ли лучше, чем выстрелить ей в голову. Может, даже хуже — от голода быстро не умирают.

— Проклятье! — говорю я, грохнув кулаком по скамье. Девушка даже не шелохнулась. — Проклятье! — повторяю я, смотрю на нее с минуту, потом достаю нож. Это длинный охотничий нож, почти такой же, как у Босса, с гладкой деревянной ручкой и в простых ножнах. Роуз подарил мне его, когда я провел с бандой чуть больше года, в день, когда мне исполнилось шестнадцать. Босс обругал бы меня за то, что не могу перерезать девчонке горло, но теперь я сам себе хозяин.

Я вонзаю лезвие ножа в кожаную занавеску дилижанса и отрезаю от нее полосы. Нарезав с дюжину, обыскиваю Шарлотту и внутренность дилижанса, но не нахожу никакого оружия. Единственный улов — наполовину исписанный дневник на скамье. Я связываю девушке запястья и лодыжки и использую свой голубой платок как кляп.

Ума не приложу, что, черт возьми, мне с ней делать. Может, она так и не придет в себя до Прескотта. Наверное, лучше всего оставить ее где-нибудь на попечение врача — тогда дальнейшее будет не на моей совести. Совесть, ха! Удивительно, что она у меня еще есть.