Книга Золотые рельсы, страница 24 – Эрин Боумен

Я могу начать сначала.

Господи Иисусе, я свободен!

Сначала меня арестовали… потом чуть не вздернули… Да, но это лучшее, что когда-либо приключалось в моей жизни!

Я дергаю поводья, направляя экипаж на север вдоль Хассаямпы. Через несколько часов я сброшу скорость, возможно, даже сделаю передышку около полудня. Но сейчас я стараюсь побыстрее увеличить расстояние между мной и Викенбергом. Я все еще единственная живая душа, что может узнать ковбоя, которого ищет Босс, и не настолько проворен, чтобы он меня не догнал, если хотя бы заприметит на горизонте. Я почему-то уверен, что он выберется из Викенберга живым — этот дьявол способен выкарабкаться с самого дна преисподней.

Вокруг простирается пересохшая земля прерии. Я не свожу глаз с дороги, изрытой колеями, которые оставили проехавшие до меня экипажи, и молюсь, чтобы не слетело колесо.

Спустя несколько часов солнце стоит почти в зените, но едва ли потеплело — большую часть дня дилижанс ехал в гору. Я, обливаясь потом от напряжения, сижу на козлах, уставшие лошади замедлили шаг и дышат с трудом.

Я подумываю распрячь их и скакать в Прескотт верхом, но плохо езжу без седла, особенно на большие расстояния, к тому же к северу высятся горы. Я пересекал их неоднократно, когда Босс для разнообразия решал переключиться на грабежи Атлантической и Тихоокеанской железной дороги. Это был долгий и нелегкий путь, даже в седле. Так что пока я не брошу дилижанс.

Впереди зеленеют чуть присыпанные снегом сосны. От ярких цветов слепит глаза после того, как последние полгода я только и ездил между Юмой и Таксоном вдоль Южно-Тихоокеанской и все вокруг было окрашено разными оттенками грязи.

Я оглядываюсь назад на дорогу и холодею от ужаса. Вдали виднеется красная точка. Нет, невозможно — у Кроуфорда перебито колено. Я трясу головой, прижимаю ладонь к виску и снова всматриваюсь, но больше ничего не вижу, никакого красного пятна. Так и должно быть — если бы Кроуфорд меня выслеживал, он вывернул бы куртку красной подкладкой внутрь, чтобы сливаться с дорожной грязью и кустарником. Я оглядываюсь, пытаясь разглядеть облако пыли или хотя бы что-то похожее на движение, но ничего не вижу.

Обычно на меня так действует жара. Бывало, что я ехал верхом по раскаленной прерии и, взглянув через плечо, видел папашу, который ехал за мной и целился мне в спину из ружья. Однажды в середине июля, когда мы скакали в Бисби и выехали из высохшей лощины, я увидел на гребне холма семью Ллойдов, всех четверых, они висели на мескитовом дереве. Видение колыхалось в раскаленном воздухе, а когда я моргнул, все исчезло. Но сейчас декабрь и недостаточно жарко для таких трюков с разумом.

Вода и еда — вот что мне сейчас нужно. Я не ел со вчерашнего дня, с тех пор, как в обед нам к дереву в Викенберге принесли по куску черствого хлеба и дали по глотку воды.

Хассаямпа в этом месте полноводней, вероятно, из-за тающих снегов. Подходящее место для того, чтобы дать отдых лошадям.

Я натягиваю поводья и спрыгиваю с козел. Добравшись до берега, я падаю на колени и жадно глотаю воду из пригоршни. Прохладная вода приятно освежает. Но мой желудок протестующе урчит, ему нужно что-то посерьезней, чем вода.

Я хорошо стреляю — Босс позаботился и научил, — но здесь нет дичи. Если бы и была, у меня нет при себе другого оружия, кроме ножа. Я возвращаюсь к дилижансу и обыскиваю его — вдруг они положили какие-нибудь съестные припасы на дорогу. Ничего интересного я не нашел — на крыше пусто, сзади в багажнике только один сундук с одеялом, картами и запасной упряжью на случай, если уздечка или поводья лопнут по дороге. Если и было что-то еще, оно теперь валяется на дороге в Викенберге. Дилижанс вылетел оттуда пулей, и я слышал, как сзади что-то с грохотом упало на мостовую. Глупо надеяться, что я смогу так легко отделаться от банды, да еще и найти еду, которая ждет меня на серебряном блюдечке.