Книга Золотые рельсы, страница 27 – Эрин Боумен

Потом, помню, пришла в себя — голова болит, рука неудобно вывернута, перед глазами крутится какая-то муть — попыталась сесть и не смогла. Такая тяжесть навалилась! Полежала немного и заснула под убаюкивающее покачивание дилижанса.

Окончательно я просыпаюсь от того, что во рту у меня пересохло, а к языку липнет ткань. Это шейный платок — кляп. Руки связаны полосками кожи так крепко, что занемели. Я поднимаю их к лицу, но вытащить проклятый кляп никак не получается. Он надежно закреплен, а руки дрожат и почти не повинуются.

— Эй! Развяжите меня! Выпустите!

Из-за кляпа мои крики плохо слышны и слов явно не разобрать. Дилижанс едет вперед, подпрыгивая и кренясь в колеях дороги. Я придвигаюсь к окну. Шторы порваны в клочья, и внутрь задувает холодный вечерний ветер. Пейзаж снаружи неприветлив: каменистые склоны, гигантские цереусы^[4] и сухой низкий кустарник.

— Эй! — кричу я снова, но никто не отвечает.

Лошади не замедляют бег.

Тут я понимаю, что тот, кто связал меня, мог пустить упряжку без кучера, чтобы лошади везли меня в горы навстречу смерти.

Я кричу громче, стучу локтем по стене экипажа и толкаю ногами дверь. В надежде, что меня услышат люди, проезжающие мимо, я снова кричу и стучу так громко, как только могу, пока окончательно не выбиваюсь из сил.

Вдруг лошади неожиданно останавливаются. Кто-то спрыгивает с козел, отчего экипаж покачнулся. Все это время, пока я была внутри, кто-то управлял экипажем. Он связал меня, заткнул рот кляпом и бросил здесь замерзать без сознания, в крови. Это мог сделать тот, кому нечего терять, человек, которого ищут, — один из банды «Всадники розы».

Мне нужно было стрелять из отцовского пистолета, как только дилижанс тронулся с места в Викенберге, прицелиться в сторону козел и выпустить всю обойму. Я обыскиваю сиденья и пол, но пистолет исчез.

В окне мелькает тень. Я отодвигаюсь назад и, как только дверь начинает открываться, толкаю ее связанными ногами изо всех сил. Дверь распахивается и попадает похитителю в челюсть. Он отшатывается, чертыхаясь.

— Помогите! — кричу я в никуда, но из-за кляпа во рту выходит очень тихо. Я подползаю к двери и замираю, видя перед собой ствол отцовского пистолета. Этот дьявол забрал мой кольт.

— Замолчи! — кричит он. Поверх ствола я смотрю в глаза Малыша Роуза. Его загорелое лицо покраснело от злости или от холодного ветра. Я вижу прищуренные глаза, щеки в ссадинах и злобно перекошенный рот. — Я мог давно тебя пристрелить, но не стал. Хочешь, чтобы я передумал?

В пустых глазах мелькнул гнев. Лучше не испытывать его терпения. Он как горящий фитиль, ему ничего не стоит спустить курок и прикончить меня.

Малыш Роуза встает на ступеньку, загораживая свет и закрыв собой весь дверной проем. Он вдвое крупнее меня. Я поспешно отодвигаюсь, упираясь спиной в заднюю стенку дилижанса.

— Только посмей меня тронуть! — говорю я сквозь кляп. Но он протягивает руку и, потянув сзади за платок, освобождает мне рот.

Едва платок падает, я плюю ему в лицо, точнее, пытаюсь. У меня слишком пересохло во рту, но он все равно отшатывается.

— Убирайся! — Голос предательски дрожит, а так хотелось бы свирепо рявкнуть. Я чувствую себя мышью, загнанной в угол, и не могу сдержать нервный озноб.

Малыш Роуза выуживает из заднего кармана чистый платок и хочет вытереть мне лицо, будто у него добрые намерения и он — не тот бездушный зверь, который убил целую семью: повесил двух женщин и застрелил семилетнего ребенка.