Книга Золотые рельсы, страница 123 – Эрин Боумен

Кэти зовет меня в дом.

Говорит, что на дворе холодно и уже поздно, надо поспать.

Кэти повторяет раз за разом:

— Шарлотта, слышишь, Шарлотта? Пожалуйста, иди в дом.

— Хорошо, — бормочу я, но остаюсь у крыльца еще ненадолго, глядя на тропу, представляя, что вижу ее всю до той пустынной поляны за рельсами, где Риз Мерфи стоял лицом к лицу со своим демоном.

Возможно, он и вправду мне небезразличен, и, дай нам судьба побольше времени, мы смогли бы это проверить. Только теперь это уже не узнать.

* * *

Какой долгий суетный вечер!

Конюшня выгорела почти дотла, и я привязываю Ребел на ночь к кусту, как сделала Кэти с Сильвер. Я привела и вторую лошадь, дядину, на которой намереваюсь вернуться домой. В доме мы все размещаемся во второй спальне — убираться в первой нет сил. Колтоны занимают кровать, а я укладываюсь на одеяла рядом с колыбелью Уильяма.

Каждый раз, когда младенец просыпается и плачет, Кэти кормит его, а я осматриваю рану Джесси и меняю, если нужно, повязку. Мне почти не удается поспать, но я рада, что это занятие отвлекает меня от тягостных, печальных мыслей. А в тихие минуты, когда Уильям спит, меня мучают кошмары… Паркер, дядя Джеральд, «Всадник розы» в красной куртке, его руки, хватающие меня за бедра, мое голое незащищенное плечо, боль в обожженной ладони.

И, наконец, Риз.

Риз говорит со мной, превозмогая боль.

Риз велит мне уезжать.

Риз жмет мне на прощанье руку, и я оставляю его умирать.

Из глаз начинают течь слезы.

Я плачу тихо, повернувшись спиной к кровати Кол — тонов, надеясь, что эти слезы хоть немного облегчат мою боль, но тщетно.

Наутро Джесси приходит в себя и спрашивает про Риза. Кэти сообщает ему неутешительные новости. Лицо Колтона кривится в болезненной гримасе, но она достает из колыбели Уильяма и сажает к нему на руки. И лицо Джесси озаряется светом, печали как не бывало. Он держит ребенка так, словно тот хрустальный. Отец и сын смотрят Друг на друга, а Кэти, сияя, словно рассветное солнце, “ на них обоих. Воздух а комнате пропитан теплом, радостью и обещанием счастья

Кэти приподнимает одеяло и забирается в кровать. Джесси целует ее в лоб. Сцена настолько интимная. что я смущаюсь, тихонько сворачиваю одеяла и направляюсь к двери. Пожалуй, мне пора. Не стоит подсматривать за тем, что принадлежит только им троим.

* * *

Я заканчиваю седлать дядину лошадь, когда ко мне подходит Кэти.

— Эй, Шарлотта, ты ведь станешь известной журналисткой?

— Хотелось бы надеяться.

— Если когда-нибудь станешь писать о банде и о Ризе, пожалуйста, сделай одолжение, не упоминай наших с Джесси имен. И про спрятанное нами золото — что за ним гонялся Роуз — тоже не надо рассказывать. Золото превращает людей в чудовищ — они ни перед чем не остановятся, чтобы им завладеть. Добавь чуток неправды, если можешь. Или напиши правду, но не всю, хорошо?

Всего пару недель назад я ни за что бы не согласилась. Я бы ответила, что настоящий журналист должен сообщать читателям все добытые им факты и что нет ничего более святого, чем правда. Собственно, так оно и есть. Но в некоторых случаях… Я понимаю, что правда, которая нужна людям, и правда, которую они хотят услышать, — разные вещи.

— Хорошо. Я не буду упоминать о вас. Ни в статьях, ни в заметках. Честное слово.