Книга Золотые рельсы, страница 126 – Эрин Боумен

Но на каждого благодарного читателя, питающего такую надежду, находится другой — тот, кто считает, что у меня не все дома. Меня называют лгуньей и любительницей сенсаций, сочувствующей ворам и убийцам.

Мои мотивы подвергают сомнению. Я получаю угрозы, призывы прекратить «засорять своими измышлениями газеты» и предложения кропать романы вместо статей. Но отступаться я не намерена. Во-первых, газеты призваны сообщать читателям правдивые сведения, а история Риза именно такова. А во-вторых, после того, как я годами слышала от дяди Джеральда, что женщинам не место в журналистике, идти на поводу солидарных с ним мужчин мне как-то не с руки.

Просьбы о публикациях продолжают поступать, и спустя всего две недели мой очерк выходит в неимоверном количестве газет — я и представить себе не могла, что их так много. Кузина Элиза написала мне, что прочитала «Подлинную историю» в «Питсбургском вестнике» — том самом, где начала свою карьеру Нелли Блай. Я прихожу в восторг и едва не лопаюсь от гордости.

Примерно через месяц после первой публикации, когда шумиха вокруг очерка начала утихать, в редакцию «Инквайрер» на мое имя приходит очередной конверт. Я не без колебаний вскрываю его, ожидая прочесть очередную отповедь негодующего читателя. На листке бумаги внутри всего одна строчка:

Мне понравилось. Спасибо. РМ

Я бросаю письмо на стол и, подскочив к окну, распахиваю его.

Вдали на станции стоит под парами локомотив. Пассажиры заполняют вагоны. По улице едут повозки и экипажи, пешеходы спешат по своим делам. Ну конечно, Риза нигде не видно. Разумеется.

Раскрасневшись от смущения, если не стыда, я захлопываю раму.

Кажется, ничего не изменилось. Душу Риза по-прежнему отягощают боль и неизбывное чувство вины, и он, похоже, считает себя недостойным нормальной жизни, к которой всегда стремился. А я-то думала, что, восстанавливая справедливость, помогу ему избавиться от ощущения собственной никчемности и ущербности, и он, навсегда отринув зловещую тень «ужасного Малыша Роуза», перестанет избегать людей. Но он по-прежнему прячется, все еще бежит от своего прошлого.

Пожалуй, глупо ждать чего-то другого.

Он предпочитает одиночество, и имеет на это полное право. Да и на что я, собственно, надеюсь?

Той ночью, когда у Кэти начались роды, я вернулась к Колтонам, потому что считала, что между мной и Ризом Мерфи есть что-то недоговоренное. Я хотела попрощаться. И вот оно — настоящее прощание — прилетело в конверте. Теперь наши пути расходятся.

Он хотел начать жизнь с чистого листа.

Я хотела спасти семью и получить работу, о которой мечтала с детства.

Теперь мы оба можем заниматься своими делами. Наши имена чисты — благодаря моим статьям.

И с помощью Колтонов я обеспечила себе алиби на время смерти Паркера. Но до сих пор виню себя.

У меня и в мыслях не было убивать старого охотника за головами, хотя его кровь на моих руках. Видимо, мне всю жизнь суждено сожалеть об этом своем поступке. Наверно, Риз испытывает нечто похожее, только в десятки раз сильнее.

Но мы так или иначе осуществляем наши мечты. И они у каждого свои. Справедливость восторжествовала, начало положено… Все так, как должно быть.

Я кладу письмо в ящик стола и больше не притрагиваюсь к нему. Но, несмотря ни на что, я часто оглядываюсь, пытаясь отыскать в толпе деловитых горожан Риза Мерфи.