Книга Измена. Я больше не у твоих ног, страница 92 – Милана Лотос

— Перестаньте, — выдохнула я, наконец найдя в себе силы говорить. Голос мой дрожал и звучал чужим. — Перестаньте ей это говорить. Сию секунду.

Татьяна Антоновна поднялась, ее лицо исказила гримаса праведного гнева.

— А что, неправда? Разве ты не сбежала? Не ты хотела лишить моего сына дочери? Я просто открываю ребенку глаза. Чтобы она знала, какая у нее мать. Эгоистка. Разлучница.

Тоня смотрела то на меня, то на бабушку. В ее больших глазах плескался ужас и непонимание. Нижняя губка задрожала.

— Мама… это плавда? Ты хотела блосить папу?

Ко мне подкатила тошнота.

Я сделала шаг к дочери, но она инстинктивно отпрянула к бабушке. Этот маленький жест вонзился в сердце острее любого ножа.

— Тонечка, родная, это не так… — я попыталась найти слова, простые и честные, но в голове была пустота и боль. — Мы с папой… у нас были проблемы. Но я никогда не хотела бросать тебя. Никогда.

— Но папу хотела! — парировала свекровь, гладя Тоню по голове. — Видишь, она сама призналась. Хотела уйти от твоего папы. Сделать тебя сиротой.

— Уходите, — прошипела я, обращаясь к ней. Вся дрожь куда-то ушла, остался только ледяной гнев. — Уходите из моего дома. Сию секунду.

— Твой дом? — она фыркнула. — Это дом моего сына. А значит, хозяйка здесь я и буду находится здесь столько сколько захочу. И буду говорить со своей внучкой то, что считаю нужным.

В этот момент зазвонил домофон. Резкий, пронзительный звук разрезал напряженную тишину. Мы все вздрогнули. На табло загорелось изображение Макара. Он был уже у ворот.

Лицо Татьяны Антоновны на мгновение дрогнуло, в глазах мелькнула неуверенность, но она быстро взяла себя в руки.

— Ну что ж, отлично. Пусть сын посмотрит, в какой атмосфере растет его дочь. Как ее мать выгоняет его собственную мать.

Я не стала с ней спорить.

Я подошла к панели и нажала кнопку, открывая ворота. Сердце бешено колотилось. Что я скажу ему? Как объясню этот кошмар?

Через пару минут в дверях возникла его высокая фигура.

Он снял пальто, его взгляд скользнул по мне, по его матери, замершей с театрально-скорбным видом, и остановился на Тоне, которая, всхлипывая, прижималась к ногам бабушки.

— Что здесь происходит? — его голос был строгим и очень усталым.

— Макар, сынок, наконец-то! — свекровь сделала к нему шаг, но он прошел мимо, прямо к Тоне.

Он присел перед дочерью, не обращая внимания ни на кого.

— Что случилось, принцесса? Почему плачешь?

— Папа… — она всхлипнула. — Бабушка сказала… что мама хотела блосить нас и уйти. Это плавда?

Макар замер.

Он медленно поднял голову и посмотрел на свою мать. В его глазах было столько ярости, что казалось она выплескивалась словно лава из жерла вулкана.

— Мама, — произнес он тихо. — Ты с ума, бля.. сошла?

Тишина, последовавшая за его словами, была оглушительной. Даже Тоня перестала всхлипывать, завороженно глядя на отца. Татьяна Антоновна побледнела так, что ее загар стал отдавать серым. Она отступила на шаг, будто он ее ударил.

— Макар? Сынок, ты что это… Я же только… — она замялась, ища опоры взглядом, но натыкаясь лишь на ледяную стену его гнева.

— Ты только что назвала мою жену разлучницей при моей дочери, — его голос был тихим, но каждое слово падало, как увесистый камень. — Ты намеренно напугала ребенка. Ты вложила в ее голову гадость, от которой ей, возможно, теперь не оправиться. Ты перешла все границы, мама. Всё!