Книга Измена. Я больше не у твоих ног, страница 95 – Милана Лотос

Теперь я точно знала, что мы с дочерью в безопасности.

— А Ксюша… — он снова отвел взгляд, будто ему было стыдно. — Это была ошибка. Глупость. Мать… ты знаешь, как она давила на меня. «Наследник», «династия», «ты что, не мужчина?». А ты… ты после той потери… была как сомнамбула. Тебе точно было не до меня. Мне казалось, ты меня вообще не замечаешь. Что ты в своем горе. А мне… мне нужно было доказать, что я все еще могу. Что я… — он замолчал, не в силах подобрать слова. — Это не оправдание, конечно. Это жалкое объяснение. Я ее не любил. Не хотел. Это был поступок мальчишки, который пытается ткнуть мать в ее же советы и что-то ей доказать. «Хочешь наследника? На тебе, получай. От кого угодно, только не от жены». Идиотский, мелкий бунт.

Он горько усмехнулся, а я вся сжалась.

— Макар, ты…

— Подожди, Олесь, - не дал мне договорить и продолжил, - получилось только хуже. Я чуть не потерял все из-за этой идиотской гордости и желания сделать назло матери.

Он осторожно, чтобы не разбудить Тоню, провел рукой по своей щеке.

— Я не прошу прощения за это. Потому что никакие слова не отменят того, что было. Но я хочу, чтобы ты знала. Это не было любовью. Не было чем-то важным. Это была самая большая и самая тупая ошибка в моей жизни. И я расхлебываю ее до сих пор. Я был самым тупейшим мудаком из всех мудаков. И мне теперь с этим жить.

Он замолчал, исчерпав себя.

Признание далось ему невероятно тяжело. Муж вывернул наизнанку свою гордость и показал мне самое уязвимое и самое неприглядное, что в нем было.

Я молчала.

Гнев, обида, боль – все еще клокотало во мне. Но поверх этого нарастало другое чувство – странное, почти необъяснимое понимание. Он не оправдывался. Он объяснял. Не просил простить его за измену. Он просто показывал механизм той чудовищной ошибки, которую совершил. И в этом было больше уважения ко мне, чем в тысячах покаянных слов.

Макар не ждал ответа. Он аккуратно поднялся с дивана, бережно неся на руках спящую дочь.

— Я отнесу ее, — тихо сказал он и вышел из гостиной.

Я осталась сидеть одна, слушая, как его шаги затихают на лестнице. Он не совершил подвиг. Не бросился под пули. Он просто сделал то, что должен был сделать как мужчина – защитил свою семью от угрозы и признался в своем самом большом провале. Без прикрас. Без самооправдания.

И этот страшный, неудобный, болезненный разговор сделал для нашего примирения больше, чем все его предыдущие попытки «владеть и управлять». Он перестал быть тем непробиваемым монолитом, которым всегда казался. Он показал трещины и червоточины, которые есть в каждом из нас. И сквозь них наконец-то проглянул не идеальный хозяин жизни, а живой, запутавшийся, ошибающийся человек.

Я поднялась и пошла за своим мужем и дочерью.

Макара я не простила, но мне точно стало намного легче.

Утро началось с того, что тишину нашего нового, хрупкого перемирия нарушил звонок домофона. Я подняла голову с подушки и прислушалась.

Послышались шаги в холле. Муж вышел из гостевой комнаты и подошел к домофону.

Дальше я не слышала.

Накинув халат, я вышла из спальни и заглянула в детскую комнату. Тонечка еще спала прижав к себе плюшевого мишку.

Запахнув полы халата и покрепче завязав кушак, я спустилась в гостиную и посмотрела на мужа.