Книга Измена. Я больше не у твоих ног, страница 93 – Милана Лотос

— Но она же… — свекровь попыталась было указать на меня, но он резко перебил ее.

— Она – моя жена. Мать моих детей. И то, что происходит между нами – это НАШЕ дело. Твое мнение меня больше не интересует. Твои советы – тоже. Ты отравила достаточно крови. И моей, и её, — он кивнул в мою сторону. – Хватит. Довольно. Наелся по самые гланды.

Он выпрямился, и его рост вдруг снова стал давящим, но на этот раз – не для меня.

— Я просил тебя не вмешиваться. Ты не послушалась. Теперь – я не прошу, а приказываю. Уходи. И не возвращайся, пока я тебя не позову.

Татьяна Антоновна замерла в немом изумлении. Казалось, она не верила своим ушам.

— Ты выгоняешь меня? Собственную мать? Из-за нее? – ее голос дрогнул, в нем зазвучали нотки старческой беспомощности, но Макар оставался непреклонен.

— Я защищаю свою семью. От тебя в том числе. Уходи, мама. Сейчас.

Он не кричал.

Не угрожал.

Он просто констатировал.

И в этой тихой, леденящей уверенности было столько силы, что у нее, наконец, сникли плечи. Она молча, не глядя ни на кого, взяла свою сумочку и, не надевая пальто, пошла к выходу. Дверь за ней закрылась с тихим щелчком.

В доме снова воцарилась тишина.

Макар стоял, тяжело дыша, сжав кулаки до белых костяшек. Потом он снова присел перед Тоней.

— Принцесса моя, слушай меня внимательно, — его голос стал мягче, но оставался серьезным. — Бабушка… ошиблась. Она сказала неправду. Мама тебя никогда не бросит. И меня не бросала. Мы с мамой… мы поссорились. Понимаешь, малыш, взрослые иногда ссорятся. Но мы друг друга любим. И тебя любим. Очень. Больше всего на свете. Ты наше самое главное счастье.

Тоня смотрела на него широко раскрытыми, полными слез глазами.

— Плавда? - прошептала дрожащим голосом.

— Правда, — твердо сказал он. — И бабушке я запретил говорить такие вещи. Она больше не будет.

Макар обнял дочь, прижал к себе и поцеловал ее в макушку. Тоня обвила его шею ручками и захлюпала носом, но теперь это были слезы облегчения.

Я стояла, прислонившись к косяку, и не могла сдержать дрожи. Все внутри переворачивалось от бури эмоций – шока, благодарности, страха.

Макар поднялся с дочерью на руках и повернулся ко мне.

— Прости, — сказал он просто. — Это больше не повторится. Я обещаю.

Он прошел в гостиную, сел с Тоней на диван, усадил ее на колени. Погладил по растрепавшимся волосам.

— Давай-ка так, — сказал он, и в его голосе появились несвойственные ему мягкие, объясняющие нотки. — Мама – она самая добрая и самая лучшая. Она печет тебе блины, читает сказки, гуляет с тобой. Да?

Тоня кивнула, утирая кулачком слезы.

— А папа… папа много работает. И иногда бывает строгим. Но он тебя любит. И маму тоже любит. Мы – семья. И никто, слышишь, никто не имеет права говорить тебе плохо о маме. Никто. Ни бабушка, никто другой. Если кто-то скажет – ты сразу беги ко мне, и всё всё всё рассказывай. Хорошо?

— Холосо, — прошептала она.

— И запомни, мама никуда от нас не денется. Мы все всегда будем вместе.

Он говорил с ней, как со взрослой, объясняя, успокаивая. И я видела, как напряженные плечики Тони понемногу расслаблялись, а дыхание становилось ровнее.

Потом он посмотрел на меня.

— Олеся, подойди к нам.

Я поджала губы, подошла и села рядом. Он неловко, одной рукой, обнял и меня, притянул к себе. Мы сидели втроем на диване – он, я и наша дочь, прижавшись к нам обоим. Это было неловко, ново и бесконечно хрупко.