Книга Измена. Я больше не у твоих ног, страница 89 – Милана Лотос

— Я не знаю, как это – по-другому, Олесь, — его голос звучал почти исповедально, сокрушенно, и в нем была та самая искренность, которой мне так не хватало все эти годы. — Я не умею. Я знаю, как завоевать, купить, подчинить. Но как… просто быть? Как слушать? Как доверять? Я не знаю. И мне… — он замолчал на мгновение, и его глаза наполнились такой бездонной тоской, что мне захотелось кричать, — страшно.

Это признание повисло между нами в лунном свете.

Самое честное признание за все годы, что мы жили вместе.

— Почему? — навзрыд спросила я, и голос мой дрожал, выдавая все те эмоции, что переполняли меня. — Почему ты мне никогда не рассказывал о своем отце?

— Не знаю, - пожал плечами, - не считал нужным. Думал, это неважно. Думал, что сила — в молчании.

— Макар…

— Научи меня, – вдруг сказал он, и это прозвучало не как приказ, а как просьба. Смиренная и отчаянная. – Если захочешь… если сможешь.

— О чем ты?

— Научи меня быть… человеком. А не хозяином.

Я сделала шаг к нему.

Потом еще один. Моя рука сама потянулась и легла на его сжатую в кулак ладонь. Он вздрогнул, но не отдернул руку. Его пальцы медленно разжались и сомкнулись вокруг моих. Они были холодными.

— Я тоже не знаю, как это будет, – прошептала я. – И мне тоже страшно. Но… мы можем попробовать. Просто… попробовать говорить. Как сейчас.

Макар сделал движение ко мне, его глаза наполнились чем-то теплым и болезненным одновременно, но я опустила глаза и вышла из кухни, чувствуя, как сердце разрывается на части. Кажется, это был перебор. То, что сейчас произошло между нами, было слишком большим, слишком откровенным, и я ощущала это всеми фибрами своей души — и страхом, и надеждой, и этой дурацкой, непонятной нежностью, что сжимала горло.

Но еле слышный, легкий толчок в животе, словно крошечный всплеск жизни внутри меня, дал мне ответ на все незаданные вопросы. Может быть, это было что-то большее, чем просто разговор по душам? Может быть, это было начало чего-то нового?

Машина Макара плавно свернула с шоссе на знакомую грунтовую дорогу, ведущую к дому отчима. Пыльный след тянулся за нами, словно шлейф из прошлой жизни. Тонечка, притихшая в своем автокресле, устав смотреть в окно, наконец уснула, посасывая во сне палец. В салоне витало непривычное, зыбкое перемирие.

Отец встретил нас на крыльце, широко улыбаясь. Его объятия были крепкими, пахли древесиной и свежескошенной травой.

— Ну наконец-то! Иди ко мне, внученька! — он бережно принял на руки сонную Тоню, а свободной рукой обнял меня. — Олеська, дочка… — в его голосе прозвучало столько облегчения, что у меня сжалось сердце. Его взгляд на Макара был настороженным, но вежливым. — Макар, здорово…

— Андреич, здравствуй. Спасибо.

— За что? - непонимающе спросил мой отчим.

— Хм… ты знаешь за что, - пожал руку моему неродному отцу и хлопнул его по спине.

Отчим непонимающе посмотрел на моего мужа, потом скосил взгляд на меня.

— За то, что всегда был добр ко мне и не смотря ни на что, принимал в своем доме. Наставлял на путь истинный. Это ценно. Особенно сейчас.

— Макар, я прожил долгую жизнь. И знаю, что брак это сложно. Это работа и порой очень тяжелая. Разойтись вы всегда успеете, а пока живы и любите друг друга, держитесь. Я вот тоже думал, всю жизнь проживу с матерью Олеси, но не вышло. Ушла она и теперь она лишь в моем сердце. А это не одно и тоже. Когда ты видишь свою любимую каждый день и знаешь, что она жива, можно сделать все что угодно.