Книга Измена. Я больше не у твоих ног, страница 86 – Милана Лотос

От нее пахло дорогим парфюмом и старой, затаенной ненавистью. Ее рука с напряженными пальцами поднялась – не для удара, нет, она была слишком аристократична для грубого насилия, – но чтобы ткнуть меня в грудь, оттолкнуть, унизить.

— Хватит, - слово прозвучало негромко, но с такой неожиданной твердостью, что мы обе вздрогнули. Это был голос Макара.

Он все так же сидел в кресле, но его поза изменилась.

Он больше не развалился в нем в позе уставшего повелителя. Он сидел прямо, его плечи расправились.

— Что? - опомнилась свекровь и повела бровью.

— Мама, я сказал – хватит! – повторил он, и его голос набрал силу. Он смотрел не на меня, а на свою мать.

Татьяна Антоновна замерла с поднятой рукой, ошеломленная.

— Макар? Сынок, ты только послушай, что она…

— Я все слышал, – перебил он ее. – И то, что было до ее прихода, тоже. Ты говорила, что род на мне обрывается. Что Олеся – ни на что не способная женщина. Что ее нужно выгнать.

Он медленно поднялся с кресла. Он был выше ее на голову, и сейчас, глядя на нее сверху вниз, он казался не сыном, а судьей.

— Ты хочешь, чтобы я выгнал мать своих детей? – его вопрос повис в воздухе. – Чтобы я оставил своих дочерей? Ради чего? Ради призрачного «продолжения рода»? Чтобы искать другую, которая, возможно, родит мальчика? А что делать с Тоней? А с ребенком, который, еще не родился? Отдать в приют? Сдать, как отработанный материал?

Он говорил тихо, но каждое слово било с невероятной силой. Я видела, как свекровь съежилась под этим взглядом, теряя свою королевскую осанку.

— Макар, я… я просто хочу для тебя лучшего! – попыталась она защититься, но в ее голосе впервые зазвучала неуверенность.

— Лучшее? – он горько усмехнулся. – Ты научила меня быть жестким. Холодным. Расчетливым. Владеть и управлять. И я владел. Я управлял. Я пытался управлять и ею. И к чему это привело? К побегу. К вранью. К страху. К этой… этой мерзости в моем собственном доме! – он резким движением руки указал на меня, на мать, на пространство между нами. – Я чуть не потерял все! Из-за чего? Из-за идеи, что какая-то вымышленная «династия» важнее живых людей!

Он провел рукой по лицу, и в этом жесте была такая неподдельная усталость и боль, что мне стало его… жаль.

— Сынок, - протянула она к нему руки в молитвенном жесте, - я же...

— Мама, ты выходишь за рамки, – его голос снова стал тихим, но окончательным. – Это мой дом. Моя жена. Мои дети. И решения здесь буду принимать я.

Татьяна Антоновна попыталась найти хоть что-то в его глазах – привычную уступчивость, сыновью почтительность.

Но не нашла.

Перед ней стоял чужой, взрослый мужчина, чьи принципы вдруг перевернулись.

— Ты… ты ей веришь больше, чем мне? – прошептала она, и в ее голосе прозвучала старческая обида.

— Я не верю никому, – честно ответил Макар. – Но я начинаю кое-что понимать. Поезжайте домой, мама. И пока я не попрошу, больше не вмешивайтесь в мою семью.

Это было приговором.

Изгнанием из его рая, который она сама же и помогала ему строить. Она выпрямилась, пытаясь сохранить остатки достоинства. Кивнула, ничего не сказав, развернулась и вышла из гостиной. Ее шаги по мрамору прихожей звучали невероятно одиноко.

Дверь за ней закрылась. Мы остались с ним одни в звенящей тишине.

Макар не смотрел на меня.