Книга Измена. Я больше не у твоих ног, страница 85 – Милана Лотос

— Ты проснулась, радость моя.

— Да. А мы поедем к дедушке?

— Обязательно поедем, солнышко, - отвечаю ей и понимаю, что нужно выбраться и погулять. Вот только отпустит ли нас Макар. Все же он никогда не любил моего отчима и сейчас может заподозрить что-то. Но попробовать все же стоит.

Я подхожу к двери и понимаю, что она не заперта. Удивленно вскидываю брови и открываю дверь. Слышу, как в холле кто-то ругается. Понимаю, что это моя “любимая” свекровь заявилась и сейчас читает нотации своему сыну.

Вот, оказывается, чего не хватало Макару? Вот почему он скучал?

По материным нотациям и нравоучениям.

Медленно иду по коридору и останавливаюсь у двери в гостиную. Слышу голос свекрови и замираю, чтобы не пропустить ни слова.

— ... ну конечно, что еще можно было ожидать от нее? Неспособная ни на что женщина. Род обрывается на тебе, сынок.

— Мама, это еще не конец.

— В смысле не конец?! - взрывается свекровь. - Ты что еще хочешь от нее детей? А если снова будет девка?

— Она мне как-то сказала, что это может быть не мой ребенок. Может быть, проверить.

— Проверь обязательно. Еще одна причина выгнать ее взашей.

— Мам, ты совсем, что ли? Я ее так долго искал, чтобы что? Выгнать? С ума сбрендила.

— Не смей… в таком тоне… разговаривать с матерью, - шипит свекровь, и я вся содрогаюсь от этого ведьминского голоса.

— Ну прости-и-и-и, - усталым голосом протягивает Макар, и я слышу, как он поднимается с кресла, - понятия не имею, что делать дальше? Держать ее в комнате, как заключенную, не хочу. Это хуйня какая-то, ей-богу.

— Не матерись при матери! - рявкает Татьяна Антоновна, а я прыскаю от смеха. Кажется, цербера, наконец, довели до белого каления.

И вдруг они замолкают. Резко наступает тишина, которая давить на уши. И я понимаю, что меня раскрыли.

Легкий, почти неслышный смех за дверью оборвался так же внезапно, как и начался. Ледяная тишина, воцарившаяся в гостиной, была гуще и тяжелее любой ссоры. Макар и Татьяна Антоновна замерли, уставившись на дверной проем, где стояла я, прижавшаяся к косяку, пытаясь стать невидимой.

Первой опомнилась свекровь.

Ее лицо, искаженное гримасой праведного гнева, стало еще бледнее.

— Она подслушивала! – прошипела она, и ее пальцы с длинными наманикюренными ногтями сомкнулись в тугой, яростный кулак. – Я же говорила! У нее дурные манеры уличной кошки! Она выведывает, строит козни!

Макар не шевелился.

Он смотрел на меня не мигая. Его взгляд был странным: в нем не было привычной ярости, а лишь какая-то глубокая, тяжелая усталость и… что-то еще, чего я не могла разглядеть.

— Войди, Олеся, – произнес он на удивление ровно. Его голос был лишен эмоций, как будто все они выгорели дотла.

Я, повинуясь, сделала шаг в гостиную, чувствуя себя школьницей, пойманной на хулиганстве. Сердце колотилось где-то в горле.

— Я… я не специально. Тонечка проснулась, я вышла… – моя попытка оправдаться звучала жалко и неубедительно.

— Не специально? – фыркнула Татьяна Антоновна и сделала резкий шаг в мою сторону. Ее глаза сверкали холодным торжеством. – Ты всегда все делаешь «не специально»! Случайно родила девку! Случайно подслушала! Случайно сбежала, в конце концов! Ты – ходячая катастрофа, разрушившая жизнь моего сына!

Она была уже совсем близко.