Книга Внимание! Мы ищем маму, страница 36 – Милана Лотос

Стёпа сидел, сгорбившись, уставившись в стол. Тёма, увидев меня, всхлипнул громче и прижался к брату. В их глазах был страх — страх перед наказанием, перед моим гневом. Но в глазах Стёпы была еще и упрямая, ожесточенная обида.

Я не сел напротив. Вместо этого я опустился на корточки рядом с ним, чтобы быть с ним на одном уровне. На уровне глаз, так говорят психологи. А вот работает это или нет, сейчас и проверим.

— Ну что, — тихо сказал я. — Давай разберемся.

Стёпа молчал, сжимая кулачки и вытирая ими нос.

— Я не буду кричать, — продолжил я. — И наказывать тоже. По крайней мере, пока не пойму. Помнишь, в деревне, когда мы шли к участковому, ты сказал, что начал воровать, когда денег стало не хватать. Но здесь деньги ни при чем. Эта штука, — я кивнул на пресс-папье, лежавшее на столе, — не стоит ничего. Ее нельзя продать. Ею нельзя накормить Тёму. Так зачем?

— Я тебе сказал! Посмотреть хотел! — выкрикнул он, и голос его сорвался на слезу.

— Не верю, — мягко, но твердо сказал я. — Ты не дурак. Ты умный парень. Умнее, чем я был в твои годы. Говори правду.

Он затряс головой, губы задрожали. Тёма, глядя на него, тихо заплакал.

И тут во мне что-то щелкнуло. Я вспомнил его слова в машине: «Я скучаю по маме». Вспомнил его воровство в деревне — отчаянную попытку хоть как-то контролировать жизнь, которая пошла под откос.

— Степан, — я положил руку ему на плечо. Он вздрогнул, но не оттолкнул. — Это… это чтобы стало не так страшно?

Он поднял на меня глаза, полные недоумения и боли.

— Когда все рушится, когда тебя бросают… — спокойно произнес, — хочется сделать что-то, что зависит только от тебя. Взять то, что хочешь. Спрятать. Иметь хоть что-то свое, что никто не отнимет. Даже если это какая-то дурацкая стекляшка. Так?

Стёпа смотрел на меня, и его защитная стена начала трещать. Глаза наполнились слезами, которые он отчаянно пытался сдержать.

— Она… она ушла, — прошептал он, и голос его был поломанным. — И ты… ты тоже уйдешь. А я… а мы с Тёмычем снова останемся одни. Если у меня будут деньги… или что-то ценное… я смогу… я смогу его накормить, защитить… Я же старший! И в ответе за него… получается!

Последние слова прозвучали как отчаянный крик. Он разрыдался — не как ребенок, которого поймали на шалости, а как взрослый мужчина, с которого сняли непосильную ношу.

Вот оно. Не жадность, не дурная привычка. А чудовищное, недетское чувство ответственности за брата и панический страх снова оказаться брошенным. Воровство было его криком о помощи, его уродливым, извращенным способом пытаться быть главным мужчиной в семье, которой не стало.

Тёма, не понимая слов, но чувствуя отчаяние брата, обнял его за шею и прижался к нему.

Мое сердце сжалось так, что стало трудно дышать. Я кашлянул, понимая, что сейчас зареву как ребенок. Я видел в своем сыне себя — того мальчишку, который после смерти отца пытался быть «за главного» для матери, совершая глупости, лишь бы доказать свою «взрослость».

— Стёпа, послушай меня, — я взял его за подбородок, заставив посмотреть на себя. — Я никуда не уйду. Понял? Никогда. Я твой отец. И теперь я несу за вас ответственность. Всю. За тебя, за Тёму. Это моя работа. А твоя работа — быть ребенком. Учиться, играть, шалить. Да, даже разбивать вазы, черт побери! Но не воровать. Потому что тебе больше не нужно тащить все это на себе. Потому что теперь есть я. Я буду тащить.