Книга Внимание! Мы ищем маму, страница 37 – Милана Лотос

Я обнял обоих. Стёпа сначала сопротивлялся, его тело было напряжено, а потом он обмяк и разрыдался у меня на плече, держась за меня так, словно я был его единственным якорем в бушующем море. Тёма пристроился с другой стороны, и его тихие всхлипывания постепенно стихли.

Мы сидели так, может, минуту, может, пять. И за это время что-то перевернулось. Стена между нами рухнула. Не до конца, конечно, но фундамент для доверия был заложен.

— Пап, — тихо сказал Стёпа, вытирая лицо рукавом. — А эта штука… я правда просто хотел посмотреть. Она красивая. Я ее назад положить хотел.

— Знаю, — я вздохнул. — Но так не делается. Хочешь посмотреть — попроси. Тебе, скорее всего, не откажут. Договорились?

Он кивнул.

— А вазу… мы вместе купим новую? На мои деньги? — он посмотрел на меня с надеждой.

Я не смог сдержать улыбки.

— Договорились. Но сначала ты помоешь пол в холле. За свой проступок нужно отвечать.

— Согласен, — согласился он, и в его глазах появилось что-то новое — не страх, а понимание.

В этот момент дверь в переговорку тихо открылась. На пороге стояла бледная Аннушка.

— Андрей Игнатьевич, простите за вторжение… — начала она.

— Я же сказал, не мешать, — прервал я ее, но уже без прежней резкости.

— Я понимаю, но… на линии важный звонок. Перенаправила к вам на мобильный, но вы не берете.

Я машинально потянулся к карману. Телефон действительно был на беззвучном режиме.

— Кто? — спросил я, предчувствуя недоброе.

Аннушка сделала паузу, ее взгляд скользнул по детям, а потом вернулся ко мне. На ее лице было написано смятение.

— Звонит… Василий Игнатенко. Говорит, дело не терпит отлагательств и касается… — она снова запнулась, — вашей бывшей супруги.

Воздух в комнате словно застыл. Только что налаженное хрупкое равновесие затрещало по швам. Стёпа насторожился, услышав про мать.

Василий Игнатенко.

Тот самый шурин главврача. Тот, кто оплатил Маше палату и, вероятно, стоял за разрывом контракта. Почему он звонит мне? Сейчас? Сразу после моего визита к Маше?

Я медленно поднялся, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— Спасибо, Анют, — ровным голосом сказал я. — Я отвечу на звонок в кабинете.

Я посмотрел на сыновей. На их испуганные, вопросительные лица.

— Ребята, вам нужно посидеть тут еще минутку. Я скоро.

Я вышел, оставив их в переговорке, и направился к своему кабинету, чувствуя, как с каждым шагом во мне нарастает холодная, собранная ярость. Дверь захлопнулась за мной, отсекая мир детских страхов и слез. Теперь предстояло иметь дело со взрослыми играми, грязными и опасными.

Я взял трубку внутреннего телефона.

— Игнатенко? — произнес я, и мой голос прозвучал как обух топора. — Говорите. Я вас слушаю.

— Проскуров, — в трубке послышался гладкий, бархатный баритон, который сразу вызвал у меня желание разбить что-нибудь. — Рад, что вы на связи. Боюсь, наш общий… друг, Мария, после вашего визита находится в не самом адекватном состоянии.

— Это меня волнует в последнюю очередь, — холодно парировал я. — Если вы по делу — говорите. Нет — я кладу трубку.

— Ах, какая прямолинейность, — Игнатенко мягко рассмеялся. — Это по-мужски. Я ценю. Но давайте начистоту. Ваше присутствие нервирует Марию. А ее нервы сейчас — последнее, что ей нужно перед операцией. Вы же не хотите ухудшить состояние матери ваших детей?