Книга Хрустальная ложь, страница 337 – М. Эль

Валерия упала на кровать и зарылась в одеяло, обнимая его, словно это был сам Виктор. Боги, она была влюблённой дурочкой. Снова. И, кажется, ей это даже нравилось.

А потом взыграла гордость, старая, упрямая гордость Андрес.

"Просто так возвращаться? Как дура? После всего? Нет. Пусть попотеет".

Но она знала, что Виктор наверняка через пару часов вернётся с чем-нибудь сладким, цветами и поцелуями. И она... она сдастся. Всё равно. Простит. Они поговорят. Всё обсудят. Кстати, детектор лжи был бы неплохим вариантом. Пусть. Чтоб не врал ей больше, чтобы она могла ему снова доверять.

Валерия открыла ноутбук, по привычке просматривала документы, которые ей скинула Луиза на подпись для Алана — какие-то благотворительные проекты, связанные с фондом семьи Андрес. Она ждала. Ждала его.

Когда раздался стук в дверь, Валерия вздрогнула. Улыбка, против воли, коснулась губ. Она выдохнула, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, поправила волосы, машинально оглядела себя в зеркале, пытаясь придать себе невозмутимый вид.

— Виктор? — спросила она, открывая дверь, её голос был полон предвкушения, но она старалась придать ему безразличный тон.

Но вместо Виктора — высокий мужчина в чёрном костюме, его взгляд был холодным, как нож, и жёстким, как сталь. На губах — ухмылка, слишком знакомая, слишком хищная.

— Здравствуй, птичка, — произнёс он, и его голос был глухим, зловещим, совершенно чужим.

Мир на секунду сжался до одной точки, до одной страшной, неотвратимой истины.

Валерия отступила, её глаза расширились от ужаса. Рука почти сразу потянулась к ножу, спрятанному под полой халата, но она не успела. Он был быстрее. Резкий удар — и всё поплыло перед глазами, погружая её в чёрную, бездонную пропасть.

Домик стоял у самой линии вековых сосен — глухое, отрезанное от мира место, где лишь скрип старых веток и рокот прибоя нарушали тишину. Тихий, тёмный, он казался влажным призраком, укутанным в плотный, непроглядный морской туман. Мэн был холоден и сыроват, проникая под кожу, как чужое, нежеланное дыхание на затылке. Но Виктору было всё равно. Он не чувствовал ни промозглого ветра, ни колкой влаги, оседающей на лице. Все его чувства, все мысли были сосредоточены на одном — на ней.

Он мчался по извилистой дороге, ведущей к этому укромному уголку, где оставил ее утром, после ссоры. Где, как он наивно надеялся, он наконец-то сможет загнать в угол свою строптивую ведьму. Туда, где он предвкушал услышать ее язвительный, но до боли знакомый голос, пропитанный колким сарказмом и нескрываемым вызовом:

— Ну здравствуй, Энгель. Опять нашёл? Неутомим.

Улыбка тронула его губы, пока он шёл по коридору — неспешно, но с упругой решимостью в шаге, не пытаясь скрывать своё удивительно хорошее настроение.

В руках Виктор Энгель нёс не просто предметы — он нёс надежду, искупление и попытку мира:

Букет красных лилий. Их тяжелые, бархатистые бутоны пахли сладко и немного дурманяще. Валерия всегда отворачивалась от них, говоря «слишком романтично», но Виктор не раз ловил её на том, как она тайком наклонялась, вдыхая их аромат, с неприсущим ей нежным выражением лица. Он знал её привычки, её маленькие слабости, её тщательно скрытые грани. Коробка её любимых пирожных. Маленькие, воздушные эклеры с заварным кремом, присыпанные сахарной пудрой. Сладость, которую она позволяла себе только в моменты полного расслабления — или когда хотела подразнить его. Небольшая бархатная коробочка, внутри которой покоилась тонкая серебряная цепочка. Он увидел её случайно, проходя мимо витрины антикварного магазина, и сразу понял: именно её Валерия будет носить. Простая, элегантная, с едва заметным витиеватым узором, она идеально подходила ей, пока он не починил её кулон с символом Андрес, который она берегла как зеницу ока. Это был подарок-обещание. И, конечно же, детектор лжи. Аккуратно запакованный, обёрнутый в подарочную бумагу, с приклеенным бантом. Холодный, беспристрастный прибор, который должен был стать неопровержимым доказательством его слов, его клятв.