Книга Хрустальная ложь, страница 320 – М. Эль

Амалия рассмеялась — тихо, почти беззвучно, но в этом смехе звенел металл.

— А я думала, в полицейской академии учат дипломатии. Или хотя бы приличиям.

Эмилия сузила взгляд.

— В полиции учат видеть ложь, миссис Энгель. И я её вижу. Повсюду.

В то время как женщины обменивались ударами, мужчины приступали к своей партии. Чуть поодаль, словно, не замечая наэлектризованной атмосферы, Киллиан Андрес, подошёл к Люциану.

— Глава Энгель? — Киллиан говорил спокойно, с достоинством, присущим хозяину.

— Глава Андрес, — ответил Люциан, его голос был низким, но звучным.

Они обменялись крепкими, долгими рукопожатиями. В этом жесте было больше, чем просто уважение — почти дружеское признание равной силы. Киллиан внимательно, пронзительно посмотрел на него.

— Удивлён, что вы приехали лично, Глава Энгель. Обычно такие визиты доверяют заместителям.

— Я беру дела всерьёз, Глава Андрес. И предпочитаю смотреть в глаза тем, с кем веду переговоры, — ответил Люциан, его взгляд был прямым и честным, насколько это было возможно для него.

— Это достойно уважения, — одобрил Киллиан, лёгкая улыбка тронула его губы. Между двумя мужчинами возникло то редкое, глубинное понимание, которое бывает только между хищниками высшего ранга, которые, встретившись, признают силу друг друга, не нуждаясь в лишних словах или демонстрации.

В этот момент к ним подошёл Валериан, его лицо было непроницаемым. Казалось, он не постарел ни на год. Гены, присущие семье Андрес были поистине великолепны.

— Италия пока не планирует сотрудничать с Америкой, Глава Энгель, — его голос был твёрд, как неаполитанская скала.

Люциан кивнул, без тени обиды, без изменения выражения лица. Он понимал игру.

— Возможно, — ответил он, его взгляд скользнул к Амалии, которая всё ещё не сводила глаз с Эмилии. — Когда-нибудь.

Киллиан Андрес снова улыбнулся, и на этот раз в его улыбке было больше предвкушения, чем вежливости.

— Возможно. Когда-нибудь.

…

Рим. Середина весны.

Середина весны в столице — это симфония чувств. Тёплая, солнечная, живая. Воздух был соткан из аромата цветущего жасмина и сладких цитрусов, смешанного со свежим морским бризом. Сады Андрес утопали в буйстве красок: розы распускали свои бархатные бутоны, а столетние кипарисы отбрасывали длинные, танцующие тени на мраморные дорожки. Над широкой, залитой солнцем террасой, увитой виноградом, разносился детский смех — звонкий, чистый, как хрустальный колокольчик, эхом отражающийся от древних стен.

Этот смех принадлежал маленькому Виктору — четырёхлетнему мальчику, чьи светлые, почти платиновые волосы достались от матери, а глаза были удивительно серьёзными, глубокими, как у взрослого. Он стоял в самом центре сада, воинственно сжимая в руке деревянный меч.

— Я вас всех защищу! — гордо объявил он, обводя взглядом рослую охрану.

Охранники, массивные, невозмутимые мужчины в чёрных костюмах, мягко улыбнулись, их голоса были полны искреннего, хоть и слегка ироничного уважения. Сын Люциана Энгеля должен был знать, что его слушают, что его слова имеют вес.

Эмилия вышла на террасу. Её движения были медленными, размеренными, но по-прежнему исполнены той невозмутимой уверенности, что всегда отличала её. На шестом месяце беременности, она была в лёгком белом платье, которое мягко облегало её округлившийся живот, и одна рука невольно покоилась на нём.