Книга Хрустальная ложь, страница 183 – М. Эль

Виктор стоял в дверях, опершись о косяк, наблюдая за этим хаосом, который вдруг оказался прекрасным, наполненным жизнью, которую он и не знал, что жаждал.

Он никогда не слышал, чтобы его дом смеялся так искренне.

А сейчас он смеялся.

Когда еда была готова, Валерия вышла к его людям, которые дежурили у входа, и громко сказала, ее голос был полон решимости:

— Так! Не вздумайте спорить. Сели быстро. Никаких контейнеров, никаких сухпайков. Будете есть нормально, как люди. А то я могу и вилкой накормить.

Рико застыл, затем расслабился и рассмеялся, его взгляд был полон уважения и удивления.

— Госпожа Андрес, вы точно из того мира, где вырастают королевы, — сказал он, кажется позабыв то, что они буквально пару месяцев назад бухали вместе с старом складе.

— Из того, где за непослушание стреляют в колено, — фыркнула она, ее глаза сверкнули. — Сели, сказала!

Мужики послушно расселись за большим столом на кухне, словно по негласному приказу.

Она разливала по тарелкам дымящуюся пасту, щедро раздавала свежеиспеченный хлеб, смеялась с ними — их смех наполнил обычно строгие стены.

Они шутили, отпуская порой грубоватые солдатские прибаутки, она отвечала тем же, не отставая, и даже кидала полотенце в кого-то, кто сказал, что лучше неё готовит. Атмосфера была невероятно живой, непринуждённой.

Виктор, глядя на эту сцену издалека, из дверного проёма, только усмехался. В его глазах было столько тепла, сколько его люди не видели никогда.

Рядом подошла Селина, её взгляд был задумчивым. Она шепнула:

— Она им нужна.

— Кому — им? — Виктор не отрывал глаз от Валерии.

— Всем. Даже тебе, брат. — Селина улыбнулась, полная понимания. — Сразу приметил, да? Сволочь такая.

Позже, уже ночью, когда дом стих, и только мягкий свет горел в коридорах, он прошёлся по ним, ощущая, как изменилась атмосфера.

Его люди впервые за долгие годы сидели не с оружием наперевес и напряженными лицами, а в комнате отдыха, пили чай, смеялись и обсуждали, какой соус лучше подходит к пасте, только что съеденной.

А внизу, на кухне, Валерия, уже вновь в его рубашке, сидела на столе, болтая босыми ногами, и ела мороженое прямо из коробки, совершенно непринужденно.

Виктор прислонился к стене, глядя на неё, и в его груди разлилось невиданное ранее чувство покоя.

— Знаешь, — сказал он тихо, его голос был чуть хриплым, — у меня впервые за много лет ощущение, что здесь кто-то живёт. Не просто существует, не просто работает, а именно живёт.

Она подняла глаза, лениво улыбнулась, её губы были испачканы мороженым.

— Так может, ты просто плохо управлял своим кланом, Энгель?

Он усмехнулся, подходя ближе, и в его глазах читалась нежность.

— А может, просто в моём доме наконец появилась хозяйка.

Валерия покраснела, но только фыркнула, пытаясь скрыть смущение:

— Не обольщайся. Я просто не выношу, когда мужчины едят лапшу из контейнеров. Это варварство.

— Конечно, — мягко ответил Виктор, глядя на неё так, будто видел всё, чего ему не хватало в жизни. Всё, о чём он даже не догадывался мечтать. — Именно поэтому все теперь зовут тебя моей женщиной. Моя королева.

— Что ты сказал? — она нахмурилась, уловив знакомый французский акцент в его тоне, хотя и не поняла слова.

— Ничего, ma fille. (моя девочка)

— Опять по-французски?! — воскликнула она, в её голосе уже звенело игривое возмущение.