Книга Паутина, страница 130 – Весела Костадинова

— Умница. Теперь просто нюхай. Первая рука, — она пахла чем-то нейтральным, кремом, может быть. Немного кофе.

— Хорошо, теперь вторая рука. — у этой запах был иной, сильнее, запах дегтя и трав, более резкие запахи.

— Отлично, девочка. Теперь третья, — в нос ударил знакомый до тошноты и отвращения аромат. Я резко закричала и сорвала повязку. Передо мной стояла Катя и протягивала мне руку. Руку, с запахом боли и насилия.

— Мыть, быстро, — приказал ей Василий. — Отдрай губкой, чтоб больше ни следа.

У меня кружилась голова, глаза заволокло непрошенными слезами. Роменский сидел напротив, но не смотрел ни на меня, ни на Катю, ни на Василия. Его локти покоились на коленях, а руки обхватывали голову, пальцы вжимались в еще мокрые волосы, словно он пытался заглушить шум внутри себя.

Его грудь медленно поднималась и опускалась, но дыхание было тяжёлым, рваным, как у человека, который пытается удержать себя на грани.

— Вот так оно в жизни, девочка, и бывает, — глухо сказал мне Василий.

— Это ничего не доказывает…. — так же глухо ответила я. — Вообще ничего. Меня погружали…. Я вспоминала.

— Ага, даже не сомневаюсь. Сначала задавали наводящие вопросы, а потом включали метроном и глазами твоими играли, да?

Я подняла на него голову, пораженная словами.

— Типичная техника подмены воспоминаний, — пояснил он Роменскому, который тоже посмотрел с удивлением. — А ведь правду, Лиа, можно узнать легко и непринужденно. Задам только один вопрос, и ты ответишь честно. Насильник, Лиана, был твоим единственным мужчиной?

Мое лицо вспыхнуло огнем. Этот человек не щадил ничего, ломая все у меня внутри: правила, запреты, боль, смущение. Все.

Но его глаза требовали ответа.

— Да, — глаза невольно скользнули по Роменскому, но лицо того оставалось каменным, а вот руки слегка дрожали.

— То есть, он — отец ребенка?

— Да…

Василий снова вздохнул.

— Пойдемте оба со мной. Катюх, — крикнул он, — ты там в туалете утонула, что ли? Ты нам сейчас нужна будешь!

Мы молча прошли в дом и поднялись на второй этаж, в большой зал, при виде которого у меня невольно вырвался вскрик удивления. Роменский тихо присвистнул у меня за спиной.

Помещение было огромным и наполненным светом. Большие окна, некоторые из которых уходили в наклонную крышу, пропускали дневные лучи, заливая пространство мягким, почти естественным сиянием. Белые стены отражали этот свет, делая лабораторию ещё более просторной, подчёркивая стерильность, точность, некую отстранённую холодность этого места.

Но настоящим центром внимания были приборы.

Вдоль стен располагались ряды аккуратных столов, уставленных сложной аппаратурой. Хромированные корпуса медицинских анализаторов, встроенные сенсорные панели, микроскопы с тонкими окулярами, контейнеры для пробирок — всё здесь выглядело профессионально, дорого, предельно функционально.

В одном углу стоял холодильник с маркировкой, по всей видимости, предназначенный для хранения образцов, рядом — шкаф с лабораторной посудой: колбы, пробирки, пипетки, стерильные перчатки. Несколько электронных весов, набор скальпелей и пинцетов, система центрифугирования крови.

— Не слабо, — профессионально оценил Роменский. — Тут у тебя настоящее лежбище, Вась.

— До города 40 км, не таскать же образцы крови туда-сюда каждый раз, — пожал плечами Василий. — Что застыла, биолог, проходи.