Книга Паутина, страница 128 – Весела Костадинова

Он выглядел… неожиданнообычно.

Простая хлопковая футболка тёмного цвета, чуть помятая, будто он только что натянул её наспех. Волосы всё ещё влажные, пряди темнели от воды, на висках блестели капли, которые он, по-видимому, не успел вытереть после душа. На ногах — мягкие домашние тапочки.

Катерина молча подняла подушку, рассматривая её, словно пыталась разгадать в этом предмете нечто большее, чем просто кусок ткани с набивкой. Потом перевела взгляд на Роменского.

— Твоя подушка? — спросила она, пристально глядя на него, словно что-то проверяя.

Роменский спокойно кивнул, будто в этом вопросе не было ничего странного.

— Да. — Он чуть передвинул вес с ноги на ногу, но его голос остался таким же ровным. — Думал, так будет удобнее.

— Значит, ты специально дал ей свою?

— Одну запасную взял, одну — свою отдал. У меня их две. — Он пожал плечами, как будто объяснял самую простую и логичную вещь.

Я смотрела на него с отвращением.

— Откуда ты знаешь его запах, Лиана? — спросил догадавшийся Василий.

— Знаю!

Василий и сам понюхал подушку.

— Гоша, да ты гребанный эстет. Приятно пахнет. Голубка, чем тебе запах не угодил?

Но внутри меня поднималось что-то холодное, липкое, смрадное, отзываясь глухим ужасом на саму эту мысль: я спала на подушке Роменского.

— А ты своего друга спроси, — ядовито ответила я. — Давайте, оба спросите, что он со мной сделал! Что, Роменский, ты своих друзей не просветил?

Тот слегка побледнел, перевел глаза на Василия и Катерину.

— Я говорил… — только и сказал он.

Василий молча взял стул, поставил его передо мной спинкой вперёд и небрежно сел, скрестив руки на спинке и положив на них подбородок. Он смотрел на меня внимательно, слишком внимательно, с выражением, от которого меня передёрнуло.

— Так, голуба, давай разбираться. Я знаю, ты подверглась сексуальному насилию, так?

— Да… — глухо ответила я. — Да. От него.

Катерина вздохнула и отошла к окну. А вот лицо Роменского…

Оно перекосилось, но не от боли или злости. Это было что-то другое. Глухая, сдерживаемая реакция, спрятанная за маской внешнего спокойствия. Но я видела, как за его глазами что-то надломилось.

— Откуда знаешь? — Василий мгновенно вцепился в меня взглядом, глаза сузились, в них мелькнул азарт. Он был, как пёс, учуявший кровь, он ждал, когда я дам ему пищу для новой игры.

Я перевела на него пустой взгляд, холодный, но внутри всё сжималось от боли.

— Я узнала его, — голос мой был глухим, будто выбитым из меня. — Узнала.

Василий прищурился, словно ему было мало этого ответа.

— Как узнала, Лиана? — его голос стал терпеливым, будто он всё ещё ждал, что я разыгрываю какую-то драму, и ему просто нужно выбить из меня ключевые слова. — Лицо, голос…

Я стиснула зубы.

— Запах, — выдохнула я, чувствуя, как во рту пересохло.

Глубокая тишина накрыла комнату.

— Его запах, — повторила я тише. — Раньше я ни у кого такого не встречала. Удовое дерево и цитрус. Я вся тогда пропахла им…

Слова были сухими, безжизненными, но внутри меня всё клокотало от того, что мне приходилось это говорить.

Роменский резко сжал кулаки, а потом, не говоря ни слова, размахнулся и со всей силы врезал кулаком в дверной косяк.

Раздался глухой треск, такая сила, что мне показалось, будто он раздробил себе костяшки пальцев. На пол закапала кровь. В комнате на мгновение повисло напряжение, настолько плотное, что казалось, воздух стал тяжёлым, как густая патока.