Книга Паутина, страница 125 – Весела Костадинова

Я стиснула зубы.

— Сейчас 42 кг, — озноб становился все сильнее.

— 42 кг, — вздохнул Василий, — при росте 165 см. Да ты толстуха, Лиана, — выдал он, запивая еду колой. — Колобок на ножках, как я посмотрю. Как ты еще ходишь, при таком весе?

Мне захотелось ударить его.

— А скажи-ка, милая, — как ни в чем не бывало продолжал Василий, — до родов ты сколько весила? До беременности?

— 45… - на глаза навернулись злые слезы.

— Какой кошмар, — вздохнул Василий. — Наверное была толще всех в университете?

— У меня была сложная беременность, — совсем не понимая зачем вообще что-то объясняю. — У меня мог быть резус-конфликт, поэтому подбирали питание.

— А, ну этим, конечно, все объяснимо, — издевательски протянул Василий.

Я бросила ложку на стол.

— Зачем я здесь? Что вам обоим надо? Хотите денег? Патенты отца? — голос мой звенел от сдерживаемых слез обиды, унижения и страха.

— Оу, разошлась-то как, — Василий салфеткой вытер губы, — спокойнее, голубка. Смотри какой вечер, птицы поют, лес рядом. А воздух какой чистый….

От его слов затрясло еще сильнее, руки уже ходили ходуном на столе. Сгорбившись, я смотрела на тарелку, чувствуя, как глаз покатились слезы, оставляя дорожки на щеках и носу. Поднять голову сейчас казалось невыносимым.

Роменский, до этого момента остававшийся молчаливым наблюдателем, вдруг встал. Я невольно вздрогнула, ожидая чего-то — нового приказа, угрозы, может быть, даже удара. Но он молча ушёл в дом, оставляя после себя напряжённую тишину.

Я не успела даже осознать его отсутствие, как он уже вернулся. В руках у него была тёплая куртка, тёмная, чуть великоватая, пахнущая чем-то чистым, свежим, но с лёгкой примесью дыма и земли.

Не сказав ни слова, он накинул её мне на плечи.

Я дёрнулась, словно от удара, сжалась.

Тёплая ткань тяжело легла на плечи, накрывая, отрезая от прохладного воздуха, словно предлагая защиту. Но я знала, что никакой защиты не было. Роменский вернулся на своё место, сел так же спокойно, как и до этого, будто ничего не произошло.

— Спрашиваешь зачем ты здесь, да, голубка, — Василий наклонился ко мне ближе, сложил руки замком и посмотрел в глаза. — Я бы это тоже хотел знать, Лиана. Как твоя жизнь повернула так, что ты оказалась здесь? И главное — когда? А еще важнее — по чьей воле.

На этих словах Роменский резко и зло выдохнул, как будто пытался сдержаться, но промолчал.

Я почувствовала, как что-то изменилось в его позе — его плечи напряглись, челюсть сжалась, но он снова не вмешался, не бросил ни слова. Просто отвернулся, уставившись в сгущающиеся за деревьями сумерки.

— И мы выясним это, Лиана, — покачал головой Василий, а после вернулся к еде. — А мясо все-таки придется съесть. Голодные обмороки и трупы мне здесь не нужны, так что, будь добра, ужинай нормально.

При этих словах я поняла, что спорить бесполезно, просто взяла пальцами нарезанное мясо и положила в рот, зажмурившись от неожиданно яркого вкуса сочного, пропеченного, хрустящего кусочка.

Я лежала в темноте своей комнаты и прислушивалась к тихим, успокаивающим звукам за окном: пение вечерних птиц, стрекот насекомых в траве. Мне было страшно, но еще больше в голове царил настоящий хаос. Что за игру затеял Роменский, что он хочет от меня? Он уже взял все, что мог, что ему еще нужно?