Книга Паутина, страница 124 – Весела Костадинова

Роменский ждал нас на веранде, молча глядя в сторону дальнего леса. Он опирался локтями на высокие перила, слегка склонив голову, и выглядел так, будто был погружён в собственные мысли. Солнечный свет выхватывал отдельные пряди из его тёмных волос, но даже в этой тёплой обстановке он казался отстранённым, чужим.

При виде него внутри меня снова всё сжалось, ступор накрыл с новой силой. Но Василий мягким, но уверенным движением подтолкнул меня к столу, заставляя сесть. Я села механически, не осознавая даже, как двигаюсь.

Передо мной тут же появилась тарелка.

Запах еды резко ударил в нос, напоминая, насколько я голодна. На тарелке лежали куски сочного, свежеприготовленного мяса, аккуратно нарезанные на небольшие дольки, свежая зелень и ломтики овощей. Всё выглядело так, будто кто-то позаботился не только о вкусе, но и о том, чтобы еда выглядела аппетитно.

Роменский сел напротив, не говоря ни слова.

Я украдкой взглянула на него и снова удивилась. В его лице читалась усталость, даже лёгкая бледность. Он выглядел замкнутым, хмурым, но не было в нём ни триумфа, ни злорадства. Молча кивнул мне, здороваясь, и положил себе мяса.

Василий сел между нами, как бы огораживая нас друг от друга, положил еды и быстро приступил к обеду, раньше остальных.

Я опустила глаза на стол и обнаружила, что вместо столовых приборов передо мной лежит только ложка. Ни ножа, ни вилки мне не дали. Глаза заволокло жгучими слезами унижения.

— Почему не ешь? — повернулся ко мне Василий, с аппетитом пережевывая мясо.

— Ложкой? — прошептала я, подцепляя пальцем кусочек огурца.

— Думаешь я тебе сейчас вилку доверю? — хмыкнул он. — Чтоб ты мне глаза этой же вилкой и выкалупала? Э, нет, никаких ножей и вилок, по крайней мере сейчас. Колы?

И снова рот наполнился слюной, но закрыв глаза на несколько мгновений я напомнила себе о диете Ирины. Не стану ломаться в этом, не стану…

— То есть нет… — вздохнул Василий, наливая себе стакан. — Мясо тоже есть не будешь?

— Я…. — он втягивал меня в разговор, которого я не хотела, но отлично помнила правила, — я… не ем мясо. Такое мясо….

— Ого, — удивился он, ловко орудуя вилкой и ножом, — диета — это серьезно. — Он с ухмылкой посмотрел на Роменского, который до этого молчал, сосредоточенно ел, не вмешиваясь в наш разговор. — Гош, может нам тоже на диету сесть?

Роменский бледно улыбнулся одними уголками губ, но ничего не ответил. Он продолжал есть молча, спокойно, словно ему было безразлично, что происходит за столом. Но я видела, как едва заметно напряглись его плечи.

— А что ещё тебе нельзя, Лиана? — снова обратился ко мне Василий, с непринуждённой дружелюбностью, которая только больше пугала. — Скажи… так, на всякий случай. А то вдруг приготовим что-то, а тебе нельзя.

Он сделал паузу, улыбнувшись, и добавил с явным наслаждением:

— Голодной ходить — не самое приятное чувство, правда же?

Я стиснула зубы, взяла себя в руки и, не поднимая взгляда от своей тарелки, ровно ответила:

— Нельзя жареное, мучное, сладкое, жирное. Газировку, фастфуд, консервы. Всё, что может вызвать скачки сахара или привести к проблемам с весом.

Василий приподнял брови, усмехнувшись:

— Так строго? А, — он подцепил кусочек помидора, посмотрел на него внимательно, и спросил, — а напомни ка мне, сколько в тебе живого веса, а?