Книга Паутина, страница 12 – Весела Костадинова

— Не нормально то, что он лгал мне, — ответила, потирая зудевшие глаза. — Дал поверить в то, что я сама справилась, а не за его счет.

— А ты не справилась, Лиана? Или в глубине души ты считаешь, что хуже отца, поэтому так боишься его фамилии?

— Нет…. — вопросы Роменского выбивали из меня всю злость, оставляя растерянность и усталость. — Только теперь я не уверенна, что….

— Лиана, — он повернул ко мне голову, и в полумраке я вдруг отчётливо осознала, насколько он красив. Не в том глянцевом смысле, от которого теряют голову студентки, а в чём-то другом — чёткие линии лица, холодный, уверенный взгляд человека, который привык понимать людей быстрее, чем они сами себя.

— Думаешь, все у нас на факультете любят твоего отца? — продолжил он. — Да огромное число людей, зная, что ты его дочь, и дай ты им повод, завалили бы тебя на первом же экзамене. Университет, девочка, — он сделал паузу, чуть склонив голову набок, — это не только наука, это ещё и политика.

Я сжала губы в тонкую линию, пытаясь уловить в его словах подвох, но не находила.

— Люди не любят тех, кто умнее их, не любят чужих достижений. У любого учёного есть недоброжелатели: у моего отца, у твоего. У меня. Будут и у тебя.

Он говорил спокойно, ровно, без лишнего нажима, но я чувствовала, как каждое слово ложится точно по адресу.

— Твоё решение сменить фамилию дважды щёлкнуло их по носу, — добавил он. — Не дало повод шипеть, что за тебя всё решает отец, и не дало возможности насолить ему. Вот сама и думай, всё ли было напрасно.

Я молчала, ощущая, как злость уходит, как вода сквозь песок, оставляя после себя только пустоту и странное, но почти неизбежное принятие.

И ещё стыд.

Оттого, что человек, с которым я практически не знакома, оказался свидетелем нашей семейной ссоры.

Я опустила голову, ощущая, как жарко горят щёки.

— Не думай об этом, — вдруг сказал он, и я резко подняла взгляд.

Его тон изменился, стал…. мягче?

— Я тоже не сразу понял, что к чему, — он хмыкнул, отвернувшись и глядя куда-то в сторону. — Подумал, что мне впаривают очередную «профессорскую дочку».

Я моргнула.

— В смысле?

Он посмотрел насмешливо.

— Я прямом. А зачем еще в гости звать неженатого мужчину 35 лет, которого не видели черт знает сколько времени?

— Ой, — щеки захлестнула горячая волна, я тут же вспомнила все разговоры, которые ходили в университете, да и мамины слова тут же пришли в голову.

— Но твой отец куда умнее других. Он и тебя защищал, да и мне дал понять, что поддержит в случае чего.

— Это в случае чего же? — подозрительно прищурила глаза.

— В случае, — Роменский едва сдерживал улыбку, — если меня кто-то попытается сместить с должности. А ты о чем подумала?

Я закрыла рукой глаза — да твою ж то мать!

— Примерно о том же…. — за этот вечер меня раза четыре уже мордой об асфальт приложили.

— Хорошо. Встать сможешь? — он кивнул на ногу. — Уже становится холодно, а ты даже без куртки.

Я скосила взгляд на собственные руки — действительно, холод начинал пробираться под тонкую ткань свитера. Но сильнее всего я ощущала ноющую боль в ноге.

— Проверим, — вздохнула я, начиная подниматься.

Он не сделал ни единого движения, чтобы помочь, просто наблюдал, скрестив руки на груди. И почему-то это было даже лучше — будто он давал мне возможность самой справиться, не превращая меня в беспомощную девочку.