Книга Паутина, страница 11 – Весела Костадинова

— Лиана! — закричала мне в след мама. — Лиана, стой!

— Что случилось, зайчонок? — папа выскочил из гостиной в коридор.

— То, папа, — едва сдерживая слезы, ответила я, — что я — дура, а ты меня в этом активно поддерживал!

Папа нахмурился, его лицо приняло обеспокоенное выражение.

— О чём ты говоришь, Лиана?

Я вздохнула, пытаясь успокоиться, но эмоции захлёстывали меня.

— О том, что все в университете знают, чья я дочь. А я, как наивная дура, думала, что смена фамилии что-то изменит.

Папа посмотрел на меня с сожалением, затем бросил быстрый взгляд в сторону кухни, где осталась мама.

— Лиана, я…

Но я не дала ему договорить.

— Почему ты мне не сказал? Почему позволил верить в эту иллюзию?

Он опустил глаза, явно подбирая слова.

— Я хотел, чтобы ты сама выбрала свой путь. Думал, что так будет лучше для тебя.

Я покачала головой, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

— Лучше? Для меня? Или для тебя?

Папа сделал шаг ко мне, протягивая руку, но я отступила назад.

— Лиана, пойми…

Но я уже не слушала. Развернувшись, быстро вышла из квартиры, хлопнув дверью. Вылетела из подъезда, ощущая как прохладный осенний воздух холодит горящие щеки.

Где теперь правда в моей жизни, а где — ложь? Как я теперь могу быть уверенной в том, что меня ценили как самостоятельную единицу, а не дочь своего отца. Сжала пальцы в кулак, ощущая, как ногти больно впиваются в ладони. Теперь становился понятен и ужин, организованный отцом — он хотел деликатно уберечь меня от неловкого недопонимания с Роменским. Наверняка точно так же он договаривался с прошлым деканом. Думала, что сама выстраиваю свой путь, а оказалось, что за кулисами моего «независимого» существования кто-то осторожно расставлял мне подушку безопасности.

Да чтоб вас всех!

Всплеск злости накрыл меня с такой силой, что я, не думая, пнула по металлической ножке скамьи, вложив в этот удар всю ярость, разочарование и беспомощность.

Острая боль взорвалась в ступне, отозвалась вспышкой в мозгу. Я судорожно втянула воздух сквозь зубы, чувствуя, как слёзы мгновенно подступают к глазам, не спрашивая на то разрешения.

Ну вот, отлично.

Опустилась на скамью, прижимая ладони к лицу, и тихо зашипела — не от боли в ноге, а от всего сразу. От обиды, от злости, от чувства униженности, от осознания того, насколько я была наивной.

— Если сейчас сломала себе ногу и не явишься на мои лекции — я буду сильно разочарован, — послышался позади меня ровный, спокойный голос.

Я резко вскинула голову, сердце ухнуло куда-то вниз.

Игорь Роменский стоял в нескольких шагах, руки в карманах, лицо всё то же — непроницаемое, как у человека, которого невозможно застать врасплох.

От неожиданности я не сразу нашлась, что ответить, но ощущение, что он уже некоторое время стоял и наблюдал за мной, было неприятным.

— И как мне теперь с этим жить? — ехидно и зло бросила в ответ.

— Как жить — не скажу, а вот на экзамене тебе хана. Так устроит?

Я фыркнула в ответ, вытирая глаза тыльной стороной ладони. Роменский, несколько секунд постояв рядом, присел на скамейку рядом со мной. На мгновение на меня повеяло ароматом цитрусов и удового дерева, свежим и дымным, от которого слегка закружилась голова.

— Любой отец защищает своего ребёнка, — тихо сказал он, наклоняясь вперёд, локти на коленях, пальцы переплетены в замок. Голос его был ровным, спокойным, почти задумчивым. — Твой защищал тебя. Это нормально.