Онлайн книга «Шара»
|
Однако, ближе к полуночи, «басни» обернулись неожиданной догадкой: Бронеслав прибыл в «Медину» не просто так, а по специальному делу. Вчерашнего дня он уговорился встретиться там с самим Устинским. Но Устинский, господин весьма аккуратный, не спешил появиться собственной персоной, а отправил вместо себя переговорщика. Его помощником оказался щуплый мужичонка, владеющий таинственной специальной подготовкой, которую он демонстрировал перед Брониславом Андреевичем. Эти размышления пришлись по вкусу обществу, и эта версия заслонила все предыдущие. И как только всё приличное общество с пристрастием взялось рассуждать, что Устинский, должно быть, государственный враг, а переговорщик его – прислужник самого дьявола, иначе бы они такой выходки не устроили – напротив дверей «Медины» остановилась повозка с чеканными инициалами «БС» на дверце. Салевич так стремительно зашел в ресторан, что встречавший его швейцар даже не успел оторопеть. Замешкавшись, он все же быстро вернул себе важное выражение лица, с каким обычно встречал гостей, и, надув щеки, громко выдохнул в пышные усы, отчего те трепыхнулись и отклонились вперед наподобие двух беличьих хвостов. Не раздевшись и не дожидаясь помощи метрдотеля, Бронеслав прошел в зал, где, как и вчера, прислуживал Сашка. Тот издали заметил высокую фигуру поэта, растерянно водившего взглядом по помещению. — Бронеслав Андреевич, миленький, присядьте, – выдохнул Сашка и ударил подносом о ближайший стол, откуда с испугом вскочила разряженная рыжая дама. Завидев поэта, она задрожала от радости, шумно вздохнула и, воздев к нему руки, с жаром продекламировала: Встряхнуть оранжевой копной, Раскинуть завитки, Тисками сети золотой Манить с небес желтки. Ладонью небо окрестить И клеткой пятерни Подкрасться к кругу и схватить Светило за огни. Шептать лучу: «Ты мой, ты мой, Сияй теперь лишь мне, И грей меня, и освещай Мой путь в кромешной тьме, Твоя царица я, ты раб, Прислужник, мой фонарь, Теперь тебе один указ: Искри и мне играй. Я королева всех сердец, Сияю, как звезда, И ты при деле – молодец! Мы пара хоть куда! Дразнить весельем солнцепек — Провал для всех идей, Не знала я, что мой желток — Противник рыжих фей». Он обнял свод моих волос И, нежно прислоня К щекам лучей горячих ось, Оставил след огня. Рассыпал на моем лице, На лбу и возле губ Цепочку цвета янтаря, Веснушек ярких круг. — Здрасьте, – кивнул поэт и, уворачиваясь от её рук, попятился, – не нужно, не нужно… не о вас писано. Он налетел на Сашу и, схватив того за плечо, шепнул: Степана зови. — Присядьте, присядьте, вмиг всё устрою, – шептал Саша в ответ, сгребая грязную посуду со стола, где только что сидели гости, но повскакивали, чтобы уступить стол ему. Сами они принялись кивать и смотреть точно так же, как родня разглядывает только что крещенного ребенка, получив дозволение приблизиться к нему с условием не трогать. Они всматривались в него, вытянув шеи, и еще бы чуть-чуть – кто-то непременно бы вскрикнул про форму носа или родимое пятно на ручке и вспомнил бы про прадеда, имевшего такую же родинку на ножке. Бронеслав стоял сутулый, отвернувшись к сцене. Он старался не глядеть никуда, кроме оркестровой площадки, где сейчас происходило заметное оживление. На сцену забрался тенор – высокий светловолосый мужчина в смокинге с ярким цветком в петлице. Срывая на ходу подвязанную салфетку и дожевывая, он защелкал пальцами и затарабанил ногой. Расслабленные понурые музыканты, получившие минутой ранее заслуженную паузу, на секунду растерялись, но, узрев возле сцены литератора, подхватили инструменты и грохнули мелодию невообразимой мощи. Розовые рюши на платье дамы, сидевшей поблизости, затрепетали в такт музыке, отчего платье «ожило». Показалось, что эта мадам была тоже участницей ансамбля и села в метре от сцены не по велению случая, а специально, чтобы в тот самый момент, когда монументальный взгляд великого человека пал на артистов, оживить своими танцующими оборками выступление. |