Книга Шара, страница 52 – София Осман

Тотчас стоявшие вокруг господа, будто получив разрешение, бросились в танцующую кучу.

Огромный, сутулый, тоже чуть присевший, но оттого не казавшийся меньше поэт звонко хлопал и прикрикивал:

Свалка из тел окончательно перестала напоминать танец. Салевич выпрямился. Его красивое большое лицо стало печальным и виноватым. Глядя на корчащихся возле его ног людей Бронеслав растерянно попятился, но тут же наткнулся на Сашу. Во взгляде официанта читались одновременно ужас и жадная надежда на тишину.

— Держите обломок моей души, – прокричал Салевич. От этого зычного, трубного голоса, мало походившего на человечий, задрожали хрустальные капли люстр, а люди, что коробились у его ног, на мгновение оцепенели, а потом начали расползаться под столы.

Возле «Медины» было шумно.

— Вчера ночью Салевич выступал в «Медине», – женский голосок торопливо пересказывал события минувшего дня подошедшему мужчине в бархатном бордовом пиджаке с модным платком вместо галстука и в дорогом кашемировом пальто. – Невероятно! – пискнула женщина и дернула плечами. – Говорят, будто его стихов просил сам Устинский. Или наоборот, просил его молчать, да тот всё нарушил. Что только ни говорят! – рассказчица округлила глаза. – Как только он уехал, людей начали выносить и раскладывать прямо тут, – она ткнула ногой в красный ковер, – давали соли, хлопали, обливали! Я бы тоже не выдержала, потеряла бы сознание, если выдалось бы его увидеть! Может, приедет? Мне бы хоть издали глянуть, и то счастье! А уж слушать его, смотреть – такое и не думается. Сале-е-е-е-вич, – мечтательно протянула женщина и прижалась к кашемировому плечу.

— Знаешь что, – начал мужчина, – готовится что-то! Поэтом публику отвлекают, понимаешь? Устинский реформу задумал! Вот посмотришь! Вспомнишь мои слова! Суровое время грядет, неспокойное. Недаром Салевича вызвали! Только представь, что будет! Сам Бронеслав, это когда такое было?! И, главное, где? В трактире, в «Медине»! Неладно это!

Женщина приговаривала теперь тихо и жалобно:

— Его Соня бросила, сбежала в Москву, к студенту! Все про это знают, все говорят! Вот он и не выдержал, к народу потянулся – оттого что плохо ему.

— Откуда знаешь?

— Мне Аида всё рассказала, знаешь Аиду? Ну как не знаешь! Она – любовница Прачалы.

Мужчина вытаращил глаза и охнул.

— Про это все знают! Аида сказала, что Соня сбежала месяц назад, что живет в комнатушке с клопами, лобызает студентика, а Бронеслава отправила ко всем чертям. Дура девка, ой и дура! – причитала женщина. – Но нам-то, нам-то шанс! Понимаешь, Тарас?!

— Суровые времена грядут, посмотришь! Устинский реформу задумал! Будет ли Салевич из-за юбки так биться? Опомнись: он не человек, он – гора. Не пристало ему ручейком извиваться и плескать себя о бабьи ноги. Он великий!