Книга Шара, страница 44 – София Осман

Он подошел к свободному столику, расчищенному для него за эти минуты, и сел, даже не подозревая, что смотрится подобно острову с маяком посреди океана: незыблемым и отстраненным.

Государев любимец взял в руки меню, но сразу же потерял к нему интерес и отбросил. На большом лице его появилась волна морщин, скользнула по лбу, и приподняв густые брови, медленно растворилась в густой шевелюре.

Он сощурил светлые глаза и, громко втянув в себя воздух, как при питии чего-то обжигающего, сомкнул ладони и потер их друг о друга, словно было ему зябко.

— Неси любое, – махнул он рукой официанту. – И вот что еще, – он подманил того ближе и вполголоса, кивая на пустующий стул рядом, попросил: – Пригласи-ка Степана.

Смуглый невысокий парень с темным внимательным взглядом и темными же волосами, зачесанными за длинные, чуть выпирающие уши, вытянулся в струнку и, плотно прижав к себе оба локтя, отвел взгляд, как было положено правилами, поскольку не следовало мешать господам, таращась на них, тихо ответил:

— Степана не имеем.

— Ответ неверный, уважаемый Саша, – спокойно ответил Бронеслав, присмотревшись к золотистой табличке с именем.

— Слушаю-с, – Саша поклонился и исчез за двустворчатой кухонной дверью, откуда спустя пару минут выбежали официанты и заставили стол Бронеслава закусками; следом из той же створки выбежал метрдотель и, всплеснув руками, нежным баюкающим голосом залепетал:

— Ах, господин Салевич! Разрешите снова восхититься Вами – какой прекрасный выбор, тонкий вкус! – вскрикнул он, обводя любовным взглядом пестрый стол. – Что еще мне для Вас устроить?

— Степана, – Салевич кивнул на стул и резко добавил: – Сейчас.

— Степана? – картинно удивился метрдотель, – ах, какая усмешка, милая шутка – ну и выдумщик вы, милостивый государь! А у нас-то ни одного Степана – дать вам некого! – заискивающе пролепетал лощеный и, кланяясь, заулыбался. – Да если бы знали, да если бы кто подсказал, брали бы работать только Степок! – ворковал метрдотель, – всех бы называли Степками да Степанидами. Ну, а я-то? Я чем плох? Я тоже Степаном стану! Присяду? – он сделал шаг к стулу и попытался усесться, но неловко застыл на согнутых ногах, зависнув над сиденьем. – Присяду, да?

— Не разводите философий, любезный, – остановил его Салевич, ухмыляясь, – работает у вас Степан, доподлинно знаю. Искать!

Лощеный выпрямился, закивал и быстро удалился в сторону кухни, а поэт хмуро кивнул ему в спину и, облокотившись на стол, сгреб большими ладонями в гармошку белую скатерть.

Наблюдающие за ним люди охнули и, повторяя его жест, тоже начали скатерти мять. Даже самые дальние столики, что, казалось, не могли видеть его движений, и те загребли со стола белую ткань, а кто-то, в особом усердии, попытался сгрести еще и салфетки и подложить их под кулак, чтобы сделать волну грубее.

Не успел Бронеслав потянуться к стоящему рядом графину, как из-за его спины запотевшую емкость выдернула рука в белоснежной перчатке и налила в его стопочку прозрачной, чуть тягучей жидкости.

Следом бульканье послышалось со всех сторон.

— На здоровье, – поднял рюмку Салевич и выпил.

— Долгих лет, – зашелестели люди хором.

— Господин Салевич, Степанов нету, – шепнул метрдотель и дернул плечами так резко и быстро, как если бы был привязан ниточками, за которые потянул кто-то невидимый, – есть один ущербный, он у нас посуду моет, но разве то Степан? Так, Степашка безродный. Пожалели паренька, взяли в услужение.