Онлайн книга «Шара»
|
Двери ресторана распахнулись. Вместе с дымными клубами из затихшего ресторанного нутра вышел лощеный невысокий мужчина с гладко зачесанными волосами, в смокинге, черной бабочке и с ярко-красным платочком в нагрудном кармашке. К лацкану его пиджака был приколот золотой значок с чеканной надписью «Ресторация “Медина”». Дойдя до Салевича, он заискивающе залепетал: — Господин Салевич, счастье «Медине» видеть Вас! Какая радость, Бронеслав Андреевич, не верю, не верю глазам, – метрдотель развел руки и превратился в растерянного мальчишку. Через секунду его наигранная растерянность сменилась азартом, и он картинно прижал ладони к груди. — Сперва подумал: ошибка, но, как глянул за окно – зажмурился. Вроде как полумрак рассеялся, и за окном солнечный полдень… — Полно, – прервал Салевич его любовный трепет и протянул широкую ладонь, которую тот схватил, подобно счастливой находке, и мелко затряс. — Вы к нам отужинать? Выпить? Выбрать усладу? Просто глянуть, как мы себя радуем? Поэт молчал, сохраняя при этом невозмутимость. Его сдержанность могла показаться безразличием, каким выученно болели все светские люди, если бы не одно существенное отличие: тоскливая отрешенность скрывала глубокое чувство потери и холодной пустоты. Метрдотель скис, робко пододвинулся к гостю, приподнялся на носки и громко зашептал: — Плохо веселимся, скучаем, нет утешения, всё серо и одинаково, – говорил он застенчиво, будто выдавая большую тайну. – А тут еще праздники, все совершенно безликие. Как, знаете, – он махнул рукой, – как если бы гирлянды не раскрашивали, а так и оставляли фабричными матовыми огоньками – вот и у нас всё так. За его спиной из зала послышалось унылое, затянутое на одном тоне скрипичное соло. Сквозь открытые двери виднелся горестно скрючившийся скрипач с закрытыми глазами и сужавшимся к подбородку лицом. Рядом с ним переминался тенор – десятью минутами до этого он ухал «Дубинушку» и срывался со сцены в зал, готовый вцепиться в плечо большого бородатого господина, который с самого первого такта стоял с ним рядом и, раскачивая свое огромное тело, бросал в ноги сорванную с головы незримую папаху. Теперь бородатый крякнул, развернулся к столу и, не дожидаясь помощи, сам налил себе водки, а певец, завидя, как гости разом прильнули к тарелкам, словно примерные школьники, и покосились вбок, теперь растерянно разглядывал десятки испуганных глаз, взирающих на что-то неясное, но меняющее привычные роли. — Любезный Бронеслав Андреевич, – жарко шептал лощеный возле самого его уха (можно было подумать, что Салевич – его ближайший друг, у которого тот просит жизненно важного совета), – гляньте сами, а? Отвратительная безотрадность, тоска, а не зрелище! Метрдотель отодвинулся от входа и, подобострастно кланяясь, почти закричал: — Вот теперь-то радость! Душе праздник! Не скрыть восторга! К чему шампанское? От Вас во хмелю! Ах, ну что за день сегодня – чудо, а не день. С утра знали: что-то будет! Вдохновением одаренный, великий Вы наш! Батюшка Бронеслав Андреевич, какое счастье «Медине», какое счастье нам! Салевич помрачнел и с большим недовольством зашел в ресторанный зал, не обращая внимания на застывшее на лицах сидящих за столами людей изумление и радость. Все они казались одинаковыми – тихими и обессилевшими. Где-то послышался придушенный всхлип: «Салевич… Бронеслав». |