Книга Шара, страница 40 – София Осман

Всё стихало, съёживалось, становилось пустым и очень грязным, сытым, выпитым, отпразднованным, лишенным всякого дела, а может быть, и смысла.

Но всё таким бывало недолго, быстро мылось, вытиралось, выносилось, чтобы назавтра, к раннему вечеру, быть готовым к новому празднику, и так все дни до выходных, когда время немного замедлялось. Тогда уже по тротуарам шатались гуляки, а проезжая сторона, ополовиненная перекладкой брусчатки, пропускала лишь по одному экипажу в одну сторону, создавая грандиозные заторы, но и избавляя от суеты.

Выходной день выстраивал людей в очереди – вот и популярная затея, позирование перед объективом, собирала у себя всех, кто мог позволить себе эту забаву.

К фотографии готовились заранее, ведь чтобы быть обсыпанным белой пудрой и просидеть несколько минут обездвиженным, рассматривая невидимую точку, указанную мастером в пустоте, требовалось терпение и исключительное желание заиметь фотокарточку.

Фотографы были разными и располагали к себе посетителей каждый на свой лад, но, когда требовалось уместить в один снимок большое семейство, все повторяли одно: сперва усаживали наряженных бабулек и давали каждой на колени по кружевному младенцу, за их спинами выстраивали дочерей или сыновних жен, мужчин ставили по бокам, но перед этим показывали им, как нужно упереть руку в бок или же чинно облокотиться о спинку высокого дивана.

Детвору постарше сперва тоже «примеряли» к бабушкам, но затем пересаживали от них, поскольку бледные детские лица, зажатые мощными телами, сливались с гипюром старческих воротников. Мальчиков определяли на приставные стульчики, а их высоких сестер ставили позади, не давая нарядным бантам загораживать ясные мальчишечьи глазки.

Выходным днём нагуливался зверский аппетит: любая, даже самая маленькая, лавка, торговавшая съестным, была полна захожего народа, а уж в магазинчиках, где на развес продавали орехи или сушеные ягоды, было не протолкнуться.

Посетители хватали кульки и набирали в них миндаль и фундук, а, когда рассматривали надпись «Сладкая пудра с горячей карамелью даром», – заливали орехи бесплатным вдоволь.

И даже наевшись сладостей, толпа все равно догуливала до кондитерской, чтобы прохаживаться там с раскрытым ртом, рассматривая шоколадную куколку с марципановой шляпкой в маленьких ручках, ушастого зайца во фраке или многоярусный торт с верхушкой из красных ягод и половинок груш, залитых тягучей патокой. Потом они оборачивались и снова замирали, увидев на больших подставках десяток совершенно одинаковых маленьких пирожных в кружевных салфеточках с ломтиками ананаса на верхушках.

Плетеные корзины были полны сахарными каштанами и закрученными в разноцветную фольгу кругляшками трюфелей, а жестяные коробки – разноцветным мармеладом или камушками монпансье. Рядом выстраивались пирамидки деревянных и бархатных бонбоньерок, куда можно было уложить всё, что было рассыпано и разложено кругом.

А еще в выходной торговали на рынках. В рядах из красочных лавок можно было отыскать всё что угодно: лен, масло, рыбу, мясо, фрукты, ложки, плетеные короба и корзины, сукно, тарелки из глины, расписные кувшины с крышками и без, керосин и свечи, счеты, шапки, вышитые платки с бахромой и настоящих певчих птичек.

Базарное тряпье казалось нарядным и дешевым, оттого было очень желанным. Даже если была надобность купить всего лишь медный чайник, спустя час ему в придачу появлялись чашки и пузатая сахарница. Следом покупались пряники и мед. Новоселье одинокого чайника превращалось в праздник.