Книга Шара, страница 39 – София Осман

То тут, то там раздавались хлопки вылетающих пробок. Официанты еще церемонно и со всей важностью лили шампанское в бокалы, но не отходили, ждали, пока господа поднимут первый тост.

После этого секретного сигнала они уже расторопно, без просьб и распоряжений, открывали следующую бутылку. Совершали они эту вольность с такой невозмутимой доброжелательностью, что если кто-то и решал сперва отужинать без возлияний, то теперь уже не отказывался от легкого напитка и кивал белоснежной руке, заносящей бутылку для повтора.

Алкогольный градус поведение публики кардинально менял: спокойных раскрепощал, буйных окончательно спускал с привязи, а от природы фамильярных и крикливых, напротив, приводил в чувство, даря равновесие.

Гости забывали о регалиях, делались розовыми и щедрыми и расслаблялись настолько заслуженно и глубоко, что к одиннадцати вечера многих было уже не узнать: голоса их звучали на пределе громкости, а смех становился хохотом.

Посетители ресторанов принимались курсировать по залу от стола к столу, превращая два десятка отдельных компаний в одну грандиозную шайку.

Это днем они здоровались еле заметным кивком – теперь же разомлевшие гости громко радовались друг другу, протягивали для пожатия свои и пожимали протянутые чужие ладони.

Упревшие от беганий служаки на окрики уже не откликались, хотя совсем недавно, завидя чей-то еле заметный кивок, они торопливо подходили и тихо осведомлялись о господском требовании, при этом лица их выражали полнейшее почтение. Теперь-то они глядели свысока: дескать, видели бы вы, господа, сейчас свои красные морды и расстегнутые ворота шелковых рубашек.

Взмокшие от коллективного празднества благородные гости напрочь забывали про почтительность и смело разглядывали барышень, откровенно измеряя каждое наряженное тело, начиная с изящных головок и заканчивая кончиками подолов.

Возвращаясь к основанию белой шеи, где тугой лиф удачно выпячивал любые по качеству прелести, они упирались в него с любопытством, хотя безусловно знали о хитром устройстве корсета, но это лишь добавляло смотрящим азарта.

По-мальчишечьи беспечными взглядами сытенькие и уже хмельные моты утопали в упругом дамском декольте. Чувственная ложбинка манила неизведанностью.

Прикоснуться к соблазнительным местам было еще не дозволено. Пока, глядя в тугие лифы, можно было только фантазировать о предстоящем счастье или пустом разочаровании.

Вопрос спрятанных в корсет округлостей был к этому часу основным, потому как вероятность прогадать росла вместе с количеством выпитого.

Ближе к полуночи буйство наконец достигало недозволительной грани, но гости, как ни странно, границ благоразумия не переходили; всё только затем, чтобы не попасть в новости следующего дня рядом со словами «возмутительно» и «безобразно».

И за гранью следовал надлом – температуры снижались, голоса делались глуше, кто-то в это время обязательно засыпал, кто-то начинал всхлипывать. Какого-то господина усаживали, начинали одевать в теплую накидку и шляпу, чтобы наскоро из ресторана увезти, пока тот еще мог стоять и хоть как-то передвигался.

Если кто-то еще четверть часа назад бранился, а может, и хватал друг друга за грудки, теперь усаживался и требовал последнюю коньяка, чтобы объясниться в важном, а потом выпить и примириться, ткнув по-русски собеседника пальцем в грудь, а потом облобызать уже безо всяких манер. Было видно, как из ресторана уводят дамочек и как те, кто медленно и пошатываясь, кто, напротив, подпрыгивая от желания веселье продолжать, пробираются к гардеробу.