Книга Шара, страница 38 – София Осман

К этому часу из укрытий освобождались и первые разряженные бабочки. Отправляясь блуждать по улицам, девицы одинаково мечтали о встрече с суженым. В их мечте жених, предназначенный небесами, был обязан узреть в размалеванном лице небесный дар, посланный ему для продления его имени – эти картинки неотступно следовали за блудницами в любой балаган.

Те, кто был постарше, прятали фантазию так глубоко, что возвращались к ней лишь как к спасению, навроде льда, который требовался разбитой губе или глазу.

Те же, кто был «на улице» недавно, еще были заложницами этой фантазии и надежд своих не скрывали. Не хуже душевных докторов, они оценивали любого господина за доли секунды, чтобы незамедлительно решить, стоит ли встать к прохожему ближе, призывно улыбаясь.

Вечерняя суета достигала золотой точки, когда коляски выстраивались перед ресторанами и высаживали нарядную публику, а та, оказываясь на мостовой, а потом и на красном паласе, расстеленном для их ног и золоченых кончиков тростей, немедленно преображалась – как по команде она вздергивала кверху подбородки, чтобы при одном только взгляде на каждого из этой пестрой толпы думалось про Государя и про то, что он лично выбрал их в число участников победного парада, который происходит в эту самую минуту, в этом самом месте.

Всех причастных к ресторанному шествию объединяла незаурядная способность с небрежностью смотреть сквозь всё и одновременно ничего не упускать из вида – эта способность поражала любого, кто был от этого общества далек и не понимал его основного правила: держаться благородно и очень значительно.

Обычно к девяти вечера светские господа и их спутницы занимали в ресторанах все места. Каждый ресторан был украшен яркой гирляндой блистательных красавиц и так же отчаянно изуродован их безликой одинаковостью.

Изредка сквозь массу похожего выбивалось вдруг юное личико без тусклой печати уныния. Оно притягивало, заставляло рассматривать себя, как диковинку, и делать ставки, словно на гончего пса или кобылу на выездке: одни объявляли незнакомку случайной гостьей, о которой завтра никто не вспомнит, другие предрекали ей будущее. Сколько продержится? Вольется ли в игру? Начнет ли свою? Станет ли куклой на ниточках в чужих руках или сможет отстоять себя? Как быстро сменит красные коврики на серые коридорные дорожки дешевых отелей?

Некоторые господа с видом бывалых ловеласов переглядывались через столы, подмигивали друг другу и кивали на новеньких. Они обменивались секретными знаками, как члены тайного сообщества, и бесстыдно пялились на милые черты, азартно при этом посмеиваясь.

Но новые красавицы очень скоро начинали копировать жеманные привычки освоившихся дам. Они точь-в-точь, как и те, запрокидывали голову, щурились и держали мундштуки кончиками пальцев, а потом курили, прикасаясь самым уголком губ к деревянной трубочке, выпуская дымный сгусток вверх и демонстрируя уверенность в себе.

Застланный дымом ресторанный потолок быстро терял очертания, становясь низким. Туман покрывал фигуры снующих татар во фраках и белых перчатках. От табачного дыма официанты опускали свои головы с гладковыбритыми лицами вниз, но незнающему об этом казалось, что бегают они книзу головой, подчеркивая свою услужливость.

Дым разгонялся звуками оркестровых труб и звонким трепетом бубнов. Шум венгерского ансамбля, сперва неторопливый, медленный, ленивый, как и само начало празднества, ускорялся за несколько минут до срывающихся тактов.