Книга Шара, страница 36 – София Осман

А посмотрите-ка на гимназисток! Они всегда ходят стайками и смеются. А вот идет важная женщина в добротном, но старом пальто, с черномордой, тоже старой собакой на поводке, а за ней мужчина, прижавший к груди сломанную руку, а за ними – веселый велосипедист в кепке, успевший улыбнуться хорошенькой молодой учительнице, шедшей ему навстречу!

И, конечно, везде снуют попрошайки!

Но самыми любопытными из прохожих были приезжие – эти сразу себя выдавали, стояли разинув рты возле надписей «Оружейный магазин» или «Пекарня», всматривались в резные буквы, как будто вспоминая, как кто-то из коренных жителей, объясняя дорогу, называл вместо улицы известное место с гигантской вывеской. Местные отправляли заезжих блуждать по переулкам и завороженно рассматривать вывески взмахом руки:

— Доберетесь до аптеки доктора Даца, повернете налево, с полверсты до книжной лавки, и после проезжей дороги будет нужный вам дом с вывеской «Лилипут».

Стоя под вывеской, они частенько не замечали великолепных витрин. Когда они опускали голову, то сперва отшатывались, не доверяя красоте по ту сторону стекла, а потом подходили так близко, что утыкались в стекло носом.

— Ты смотри… смотри какая, – простодушно тыкал пальцем в стекло заезжий и, не сводя взгляда с револьверов с резными рукоятками, унимал любующуюся чем-то другим жену: – Да не галди ты, глянь сюда.

— Да куда ж тебе такое, – отвечала жена таким тоном, как если бы, имей она под рукой банный веник, ткнула бы им в мужа.

Но затем и она затихала и замирала рядом, принимаясь разглядывать длинноствольные кольты, винтовки, ружья и лежащие возле них коробочки с порохом и патронами.

Их взгляды становились похожими: детскими и чистыми; они обсматривали то одну «игрушку», то другую, пока не останавливались на деревяшке с вонзенными в нее разукрашенными кортиками и окончательно прилипали к стеклу со всей преданной и нежной любовью.

Книжные магазины выставляли на обозрение открытки, почтовые марки и календари, а магазины одежды – ненастоящих господ в безукоризненных костюмах. На деревянные головы с нарисованными глазами и ртами крепились парики и шляпы, а к деревянным кистям привязывались кожаные сумочки.

В окнах часовых лавок пощелкивали механизмы и ходили маятники, а в скорняжных – разноцветные шкурки и набитые опилками пушистые тушки.

Весы, ведра, веревки, чашки и бочки, самовары, скобяные детальки – всё, что могло понадобиться горожанину или гостю, ставилось на главную полку магазинчика.

Можно было запросто подступиться к любому магазинному стеклу, кроме, пожалуй, того, за которым стояли манекены в меховых манто, потому что ни одна уважающая себя мадам не могла пройти мимо и не задержаться у рыжего лисьего воротника, беличьей шубки или пушистой муфты.

Кто-то из них понимал, что меховое роскошество для них недоступная мечта, а кто-то спокойно присматривался, прикидывая количество шкурок для заказа, чтобы успеть с пальто до октябрьского ветра.

Даже приезжие из глубинки, лелеющие мечту о волчьем полушубке вместо овчинного тулупа, и те останавливались возле вывески «Меха». С такими часто случался весьма болезненный переворот: изнутри что-то отрывалось и окончательно исчезало вместе с грезами о волчьей шубке, чтобы смениться на мечты о норковом манто.