Книга Шара, страница 34 – София Осман

— Как вы меня расстроили, Александр, как расстроили! – говорила ему она и прикладывала пухлую руку то к шее, то к щекам, поглядывая на отражение своего холеного лица в серебряный поднос, «случайно» оказавшийся в поле зрения.

Знала бы она, как непросто приходилось её сынку, – может быть, не корила бы его так серьезно. Ведь была сотня важных вещей, что требовалось ему делать с блеском и легкостью, к примеру, без слов разговаривать, объясняя одним взглядом всё. Вы попробуйте! И как? Получается? Вы поняты? Вам ответили?

А модники так умели! Они-то давно подметили, что на осмысленность взора влияет чтение, размышления и кропотливые копания в глубинах человеческой сущности, поэтому хлыщи старались читать и развиваться, ну или хотя бы держать в руках и раскрывать при любой возможности развлекательную газетку, показывая тем самым умение думать.

Ежедневно разодетая «бригада» посещала светские кружки. Им полагалось вести важные беседы, но не абы как, а чтобы блеснуть и сразу замолкнуть – слушать других и кивать в знак согласия, а в знак противоречия – сложить на груди руки, надменно смотря на визави и ждать минуты, когда тот окончит излагать вздор – вести себя полагалось только так!

Редко-редко, самым развязным и творческим, разрешалось пренебрегать светскими манерами и показывать своенравие (всё очень пикантно).

— Помилуйте, вы несете несусветную глупость! – вскрикивал разодетый безусый хлыщ, пряча за спиной руки, отчего вид его казался учительски-важным. – А я утверждаю, что в будущем церковный брак вместе со всем бутафорским антуражем таинства, этими вашими клятвами, записками, обетами и обеднями, изживется! Уверяю вас, лет через сто убеждения изменятся настолько, что сожительствовать станут все и со всеми. Идея внебрачного проживания, которую вы так усердно порочите, станет единой и естественной, а главное – принимаемой обществом. Брачные союзы исчезнут, ими будут пренебрегать, людям станут не нужны ни волокита, ни обряд. А знаете отчего? – с озорством и позерством выкрикивал молодой человек.

— Пригода, уймитесь! – весело говорила какая-нибудь разодетая дамочка в светлом платье и, хитро улыбаясь, подносила к розово-белому лицу задиры креманку.

— Ам-м-м, – ворковала она и всовывала ложечку мороженого в покорно открытые челюсти.

Пригода с нежностью и интересом смотрел на прелестную подругу, позволяя той утереть белоснежной салфеткой уголки своих губ.

Его взор становился точно таким же, как предложенный десерт: сладким и нежным. Он радовался и облегченно вздыхал оттого, что знал: выдумать разумные доводы в споре было гораздо труднее, чем просто разжечь полемику.

После обязательных бесед наступало долгожданное время, когда все расслаблялись. Но не думайте, что кто-то забывал о манерах! Расслабленность была мнимой, хотя, казалось бы, ну что особенного в дружеской болтовне и свежих сплетнях?

Естественность была предусмотрена сценарием, как и всё остальное, потому что полагалось не сказать лишнего, но при этом не пропустить важного; надобно было случайно позволить себе откровенность, а после связать компаньона клятвой не распространяться об этом. Противоположная сторона точно так же требовала обещания молчать и выдавала порцию «новостей».

Спустя несколько минут все клятвы забывались, и глухие голоса пересказывали услышанное, перевирая факты так, чтобы обезличить источник сплетни и сохранить собственное обещание. Подобная игра давалась большим усердием, вниманием и феноменальной памятью. Внутренняя напряженность сохранялась до вечерних возлияний, которые помогали «светским труженикам» обрести долгожданный покой.