Книга Шара, страница 32 – София Осман

Вы узнаете и пустые коляски – такие будут с легкость переваливаться через случайный булыжник или отвалившийся кусок бордюра – и заметите, что они недолго остаются без содержимого. Внутрь бархатного возка забирается важный господин и, усаживаясь на кожаный диван, тут же принимается блаженно и безмолвно созерцать городскую суету через оконную шторку. Снаружи гудит и торопится улица, внутри же ему тихо и покойно.

— Любезный, – обратится пассажир к вознице так, как если бы мнил его себе ровней, – до Кадетского моста, да поживее!

Заслышав «поживее», извозчик искусно сплюнет сквозь зубы и, глядя на обездвиженную дорогу, усмехнется:

— Вмиг домчу, любезный! – а тот, кто понаглее, расхохочется. – Эх, родимые, помчались! – и даже привстанет на козлах, словно лошади, услышав вожделенное «помчались», тотчас рванут вперед, и ему необходимо как следует уцепиться за вожжи. Потом-то он глянет на пассажира: оценил ли тот его шутку? А затем лениво усядется обратно, высматривая кого-то воспитанного, кто пропустит его вперед и позволит занять место в дорожном заторе.

В этот час вы разглядите и груженые экипажи с тугими коробками на крыше, а потом и заметите внутри манерных дамочек в меховых накидках и экстравагантных шляпках. Они станут выглядывать из-за занавесок и, морщась от вида городской грязи, говорить:

— Нет радости очам в промозглый серый день, – на этом они замолчат, поскольку забудут продолжение строчек начинающего таланта Казанцева, с творчеством которого они рассеянно познакомились за завтраком, так и не вникнув в то, что вирши молодого поэта печально только начинались – далее мысль его пускалась перебирать способы собственного увеселения. Они отвлекутся на поучительную статью под названием «Каким образом можно получить красивую грудь», а затем погрузятся в созерцание грустной барышни, которую природа не наградила пышными формами, однако на следующих пяти зарисовках наблюдалась метаморфоза – газетная барышня веселела с каждой картинкой всё больше и больше, вместе с преображением собственной фигуры. С последней она уже смотрела высокомерно и неприкрыто гордо, сияя улыбкой над большой округлой грудью.

На том просмотр газетки закончится, дамочка наверняка подойдет к зеркалу, встанет к нему боком и прищурится, примеряясь к новому шестидюймовому выступу и выпячивая вперед то, к чему он должен прибавиться.

В дороге она, угнетенная раздумьями и этим похожая на портрет несчастной газетной барышни до приема «грудных» таблеток, еще больше опечалится – поблизости с кареткой пройдет розовощекая баба, которой ничего не стоило бы отдать страдалице шесть дюймов доброго тела.

Мадам станет смотреть на ту по-матерински добро, миролюбиво, как смотрят на кормилиц, покуда у нее хватит на то воли, но с каждым бабьим шагом под аккомпанемент тяжелых взмахов ненужных бабе роскошных грудей дамочка будет всё мрачнее: поменяется в лице, прекратит улыбаться, а потом и вовсе спрячется внутрь маленького перевозного домика, где обнимет шелковую подушку и пообещает себе более не читать по утрам прессы.

Едва её повозка вырвется из затора, она повернет за угол, в переулок, где остановится у модного магазина или мастерской портнихи, чтобы после всех «сложных» дамских дел отвезти мадам в cafe, где в пестрой смеси запахов какао и табака её будет ждать точно такая же напудренная мадам, вышедшая из нагруженной коляски.