Книга Шара, страница 29 – София Осман

Вы же, Гулявин, абсурдной гипотезой заставили меня задуматься о Вашем психическом здоровье. Я поняла, что никогда прежде не имела столь близкого общения с душевнобольным человеком.

Мне сложно представить, как жить в атмосфере, наполненной вымышленными персонажами, такими, например, как некий английский астроном по имени Симон. Мне стало за Вас страшно.

Однако если «связь» с мистером Лениссом увлекла Вас так сильно, что Вы чувствуете причастность к «большому делу», то не следует прекращать этот абсурд. Пусть так, но Вы хоть чем-то заняты. Поэтому напишите ему доподлинно то, что я велю: «Добронравова – самая коварная агентурная собака в империи» и ждите, что он ответит!

Графиня Добронравова.

Уважаемый мистер Ленисс.

Могу с уверенностью утверждать, что все подозрения в отношении Саши развеются, как только Вы ознакомитесь с письмом, которое прилагаю. Без колебаний готов повторять: никакими тайными делами она не промышляет, а ее мысли – плод чистого и честного разума. Саша талантлива и очень добра.

Симон, мое состояние не позволяет исполнять поручение без ущерба для душевного равновесия, потому я прошу освободить меня от обязательств, обеспечивающих выплату долга. Я не в праве этого требовать, Симон, но, рассчитывая на ваше великодушие, готов упрашивать заменить задание на другое, не связанное с графиней.

Гулявин.

Сашенька, душа моя.

Ох, как мне понравилась придумка про любовные записки! Симонушка-звездочет притащил Ваше письмо к Родику. Вот уж я хохотал! Позабавила старика, моя девочка!

А что, если нам забрать себе эту шутку? Попробуем методу для моего воодушевления и бодрости, разнообразим таким способом наши скучнейшие государственные занятия!

Недаром я, как будто уловив заранее романтическое настроение, на прошлой неделе обзавелся любопытными сближениями с двумя прехорошенькими дамами.

Имею на примете княжну Вронскую, ту, что, к своему величайшему облегчению, овдовела прошлым летом, и баронессу Лили Котикову – о, она само очарование, а ее белые ручки так прелестны, что меня будоражит представление о том, как она берет чернила и перо. Хотя, вспоминая ее дерганую речь, из которой я не понял ни слова, сомневаюсь в ее способностях изысканно изъясняться. А что, если ее письма будут наполнены такой же неразберихой? Мда, связываться с ней – обременять себя пустым расходом времени.

Это по Вашей вине я стал разбалован и чванлив. Теперь, как только беру в руки чернильный документ, то сразу выхватываю из текста несуразности и ляпы. От неуклюжести некоторых фраз меня начинает мучить удушье. Приступ, спровоцированный стилистическими промахами, продолжаются до тех пор, пока я не прочту что-нибудь Ваше.

Я наслаждаюсь художественным текстом, полным вдумчивых умозаключений и четких эмоциональных посылов. Став большим знатоком словесности, я начал ко многому относиться предвзято. Я бы хотел не замечать ошибок, но мой визуальный и слуховой контроль стал сильнее моего желания и не позволяет мне игнорировать лексические оплошности.

Возвращаясь к Вашей выдумке, повторно выражаю свою готовность к участию. Поэтому велю завтрашним паровозом вернуться в столицу. Довольно бездельничать! Я дал Вам достаточно времени на отдых! Да и кое-кто здесь по Вам очень скучает и уже трижды осведомлялся у меня о Вашем возвращении. Будто это я Вас держу в Лугах и сам выдумал эту комбинацию!